Чтение онлайн

Первые три пункта, по его расчёту, очевидны любому компетентному эксперту. Он и упомянул их, чтобы провести правдоподобную нить к пунктам четыре и пять — в надежде, что этим заинтересуются. Змеи могли и не оказаться окончательным ключом, но… а вдруг.

Он перечитал и нажал «Отправить». Слегка прояснившись, он разделся до шорт и футболки, лёг и, расслабившись, провалился в на редкость нормальный сон.

С рассветом его выдернул из сна резкий треск, сопровождаемый свистящими порывами ветра. Он выбрался из-под тёплого одеяла, подошёл к окну. Толстая обледеневшая ветвь ближайшей тсуги свисала, как наполовину отрубленная рука.

На телефоне — без одной минуты восемь. Он почистил зубы, принял душ, надел джинсы на фланели и тёплый свитер — компенсировать утреннюю прохладу.

Прежде чем спуститься, заглянул в спальню Слэйда — последняя дверь в коридоре, как он запомнил. Включил свет. Комната — точь-в-точь как прежде: как и трофеи на каминной полке, содержалась безупречно. Он выключил свет и пошёл вниз, ожидая застать Вальдеса у очага или за завтраком. Но нашёл на обеденном столе лишь записку:

«Надеюсь, вы хорошо выспались. В холодильнике много еды. Отопление автоматически повышает температуру после 8:00. Сожалею, что уезжаю — дела. Постараюсь вернуться завтра утром. Чувствуйте себя как дома. Зико хотел бы этого».

Подписи не было. Ни телефона. Ни способа связи.

Позавтракав яичницей, тостами и кофе, Гурни устроился в кресле у камина со второй чашкой кофе.

Исчезновение Вальдеса и туманная причина казались странными, но не тягостными. Это давало свободу — хотя бы для того, чтобы без помех покопаться в головоломке там, где всё началось. И подумать о загадке самого Вальдеса.

Возможно, ошибкой было принимать Вальдеса за верного ученика Слэйда. Возможен ли иной сценарий: Слэйд стал жертвой Вальдеса?

Шансы на это невелики, но гипотеза интригует. Она могла бы объяснить одно из противоречий — разлад между дневниковыми описаниями трёх звонков и утверждением Слэйда, что он их не получал. Допустим, Вальдес принял звонки, выдав себя за Слэйда. Далее — предположим, когда Лерман пришёл брать деньги, именно Вальдес его убил и подбросил улики против Слэйда.

Такой ход убирал бы острое противоречие, но порождал новые вопросы. Знал ли Вальдес, что он — бенефициар завещания Слэйда? Если да, каким образом обвинение Слэйда в убийстве приближало наследство? Почему он вообще отвечал на его телефон те три раза? Каков мотив маскироваться под Слэйда?

Первые искры восторга от этой догадки начали гаснуть. Однако даже если Лермана убил не он, возможную роль Вальдеса в убийстве Слэйда в тюрьме списывать рано.

Трудно представить Эмму Мартин циничной кукловодицей, хладнокровно нацеленной на миллионы Слэйда, — но вот Вальдеса таким вообразить возможно. Он представлялся смиренным, ступившим на тропу святости в духе Слэйда. Но кто он на самом деле? Откуда пришёл? Насколько прочны его корни?

Если Эмма права насчёт «самоубийства» как маскировки убийства и если за ним стоял Вальдес, значит, внутри тюрьмы у него был как минимум один сообщник — не просто знакомый криминал, а хладнокровный исполнитель под личным контролем. Вероятность этого зависела от фактов из прошлой жизни Вальдеса, которых Гурни не знал. Несомненно одно: если за петлёй Слэйда стоит этот внешне смиренный человек, то он — один из самых пугающих социопатов, с какими сталкивался Гурни.

Дальше — нападение на Блэкмор, убийство Сонни Лермана, чудовищная расправа со Шарлин Веско. Возможно ли, что за всем — Иэн Вальдес?

Если не он — то кто? Кто паук в центре паутины? Кто верховный диспетчер — тот, кто отдаёт остальным игрокам приказы, тот, кто знает, зачем Лерману отрезали голову и пальцы, в чём тайна Слэйда, почему нужно было убить Слэйда, Сонни и Шарлин?

Фраза, с которой началась эта цепочка — «кто имел власть приказывать другим» — отозвалась слабым эхом памяти. Он напрягся — и вспомнил.

Он позвонил Маркусу Торну.

Тот ответил сразу, голос деловой, но с живинкой любопытства.

— Удивлён слышать тебя снова. Эмма говорила, что смерть Слэйда положила конец её крестовому походу.

— Её — да, не моему. Хочу спросить кое о чём, что ты рассказывал.

— Быстрее.

— Ты говорил историю о курьере с драгоценностями, которому позарез нужны были деньги, чтобы выручить сына, и он захотел провернуть ограбление.

— Не просто захотел — провернул.

— Помню, ты приводил это, чтобы показать, насколько важна эмоция присяжных к подсудимому.

— Именно, — голос Торна стал теплее.

Гурни не особенно занимала эмоциональная основа вердиктов, но он знал Торна — если затронуть близкую ему тему, тот разговорится охотнее.

— Мне было интересно, — сказал Гурни тоном увлечённого ученика, — не мог бы ты рассказать эту историю ещё раз?

— Времени в обрез, но… ладно, кратко. Крупное вооружённое ограбление с убийством. Казалось, у обвинения железобетон. Курьера, перевозящего драгоценности, тормозят на парковке, отбирают кейс с изумрудами на три миллиона. Его бьют по лицу, парковщика — в упор. Банда уходит с камнями. Потом курьер опознаёт водителя, который, мол, следил за ним несколько дней. Даёт копам фотографию, якобы снятую на улице. Называет номер машины, на которой сбежали нападавшие. Номер зарегистрирован — на адрес местного проходимца, замазанного во всяких грязных делах, самое «приятное» из которых — торговля дорогими украшениями. Алиби дырявое, а водитель, которого опознал курьер… оказался правой рукой моего клиента. Я тогда защищал этого самого проходимца. Прокурор предложил приемлемую сделку, и, учитывая массив улик, мерзкую репутацию клиента и реальный риск вердикта по убийству парковщика, я советовал соглашаться. Он отказался. Уверял, что его подставил конкурент по бизнесу — некто Джимми Пескин. Дал мне карт-бланш — докопаться до истины. Что я и сделал.

Этот отрезок Торн любил; удовольствие оживило его речь. Суть началась с сына курьера. Парня приняла на работу ведущая лос-анджелесская фирма. Но — главное НО — у него были проблемы с азартом, кокаином и девицами. Долги по ставкам перед мафиози — огромные, требование оплатить немедля, иначе в Сети всплывут фотографии, губительные для карьеры. Парень идёт к отцу. Отец, отчаявшись, обращается к человеку, чья уличная репутация намекала на готовность… к «сделке». Этим был Джимми Пескин, главный конкурент моего клиента. Отец предложил Пескину ограбление с делёжкой пополам — при условии, что он даст полиции ложные улики против моего клиента: левую «идентификацию» водителя, фальшивый номер, описание машины, басню о слежке и т. п. В итоге? В нашей версии для суда оказалось достаточно материала о Пескине, чтобы создать хрестоматийный кейс разумного сомнения. Репортёры посчитали нашу историю убедительнее прокурорской. Один обозреватель окрестил её «капканом» для обвинения Джимми Пескина. Но, как я говорил, присяжные признали моего клиента виновным по всем пунктам, включая убийство парковщика. Потому что лучшая защита бессильна, если присяжным твой подзащитный кажется подлецом.

Гурни помолчал: — Значит, Пескин согласился провернуть ограбление и отдать курьеру половину — при условии, что тот даёт полиции поддельный набор «фактов» против твоего клиента?

— Ровно так мы и описали заговор-подставу. Но присяжные не купились — потому что Пескин им казался симпатичнее моего. Где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, и не всегда по разумным причинам. Это факт уголовной системы. И жизни тоже. Мне пора, Гурни. Клиента нельзя заставлять ждать.

Гурни откинулся в кресле, глядя на потухшие угли. Он думал о сути — о сделке, заключённой Пескином с отчаявшимся курьером. По сути: я инсценирую то, что тебе нужно, если ты скажешь полиции то, что нужно мне.