Чтение онлайн

Хетцель почувствовал, что от него ожидается какая-то реакция, и заметил: «Ей, пожалуй, еще хуже. По меньшей мере вы сохранили достоинство!»

Оттилия кивнула с такой решительностью, что все ее светлые кудри взметнулись: «Ей приходится обслуживать всякую сволочь. Я, хотя бы, имею дело с достойными людьми».

Хетцель предположил, что рюмка-другая сублюмового коньяка неплохо сочеталась бы с сидром, изготовленным из того же фрукта; Оттилия всецело поддержала его гипотезу.

«На мой взгляд, — задумчиво сказал Хетцель, — в Масмодо недостаточно клиентуры для того, чтобы поддерживать существование двух врачей».

«Совершенно верно! Хотя здесь больше пациентов, чем может показаться на первый взгляд — все побережье заселено аршами и „собачьими бородами“, а выше по склонам горы Йоко живут садоводы, поставляющие сублюм. Примерно к тому времени отец заболел и отошел от дел. Все пациенты стали обращаться к Форенсу — несколько лет он и эта мегера Импи были самыми занятыми людьми в Масмодо. И днем, и ночью, разумеется. Так или иначе, Форенс выплатил долг моему отцу и забрал свою драгоценную аппаратуру, а в придачу стал заведовать лазаретом. Он хотел заполучить и коттедж, но отец наотрез отказался переезжать. Теперь за ним ухаживала Зерпетта, и он чувствовал себя вполне комфортабельно среди всех своих сувениров — почему бы он стал причинять себе такое неудобство?»

«Почему бы, действительно? — Хетцель поднес бутыль к бокалу собеседницы. — Попробуйте этот превосходный коньяк».

«С удовольствием!»

Хетцель щедро наполнил бокал: «Пожалуйста, не прерывайте рассказ — он чрезвычайно занимателен».

«Мне еще есть о чем рассказать. Форенс начал делать удивительные вещи — буквально творить чудеса. Один из аршей — как его звали? — Сабин Крю — выпал из лодки. На него набросился морской скелет и растрепал его, как лепестки ромашки. Его вытащили в корзине для белья — от бедняги Сабина не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться. Но Форенс им занялся с пристрастием. И добился успеха — по меньшей мере, сохранил жизнь Сабину, после чего все арши и даже собачьи бороды стали обращаться с недугами к доктору Дакру, хотя некоторых останавливали слухи».

«Какие слухи?»

Оттилия осторожно посмотрела по сторонам: «Кто знает, правда это или нет? Можно ли поверить в то, что у доктора Дакра есть секретная лаборатория дальше по берегу, у „Бара Тинкума“, где он ставит странные эксперименты и пытается скрестить собачью бороду с пламенеоном?»

«В это трудно поверить, — заверил Оттилию Хетцель. — Тем более, что я представления не имею о том, кто такие собачьи бороды и кто такие пламенеоны».

«Собачьи бороды — безнадежный народ, бродяги, живущие на пляжах, главным образом в нашей, южной части архипелага. Вы говорите, что никогда не видели пламенеона?»

«Никогда».

«О, тогда вас ожидает своего рода потрясение! Пламенеоны — важнейшие аборигены Гитерсмонда, двуногие перистые твари. Они питаются фруктами — у них невероятно яркая, причудливая окраска: роскошные розовые и лиловые хохолки, оранжевые пушистые шары по бокам и золотистые рога. С какой стати Форенс решил бы скрещивать людей с расфуфыренными туземными чудищами, не могу себе представить. Любой разумный человек понимает, что это невозможно. Тем не менее, кто-то донес на Форенса — все считают, что это сделал отец. Срочно прибыл медицинский инспектор, и скандалу не было конца — даже если Форенс не делал ничего плохого в лаборатории у „Бара Тинкума“, он здорово провинился в чем-то еще. Ему пришлось закрыть практику, он уехал из Масмодо и больше не возвращался».

«Когда это было?»

«Примерно два года тому назад, точно не помню».

«И куда он направился в этот раз?»

Оттилия пожала обширными плечами: «Может быть, Импи знает. Она надела лучшее платье, упаковала багаж, вынесла чемоданы на улицу и стала ждать — но Форенс, как прежде, так и не появился. Через некоторое время она отнесла багаж домой и переоделась в обычное тряпье. Теперь Импи отказывается даже словом помянуть Форенса Дакра, хотя время от времени я пытаюсь разговорить ее и вспомнить былое».

«Надо сказать, этот Форенс Дакр — человек изменчивого характера».

«По этому поводу, по крайней мере, Импи со мной полностью согласна».

«Может быть, ваш отец знает, где теперь находится Форенс Дакр?»

Оттилия с сожалением покачала головой — ее сожаление явно относилось к неспособности Хетцеля понимать простейшие вещи: «Мой отец ненавидит одного человека больше всех людей Ойкумены. Этого человека зовут Форенс Дакр. Но гордость не позволяет отцу упоминать о Дакре — он не выносит даже, когда имя Дакра произносят в его присутствии».

«А что случилось с дорогостоящей аппаратурой Дакра?»

«Она все еще в лазарете. Хотите на нее полюбоваться?»

«Конечно! Вы рассказали невероятную историю — она возбудила во мне любопытство».

«И что-нибудь еще?» — Оттилия шаловливо покосилась на нового знакомого.

«Но разве это возможно? — спросил Хетцель. — Я говорю, конечно, о посещении лазарета».

«Конечно, возможно, — отозвалась Оттилия, — потому что ключ от лазарета у меня».

«Доктор Льювиль не станет возражать?»

«Даже если бы он стал возражать, что с того? Это не его дело».

Более чем дружелюбно подхватив Хетцеля под руку, Оттилия повела его вверх по склону. Небо пылало звездами, ветер вздыхал в кронах махорочных деревьев. Беспорядочная кривая цепочка тусклых огоньков, мигавших отражениями в воде, отмечала «Таверну Донгга» на конце причала, где гирлянды красных и зеленых лампочек обещали жаждущим возможность промочить горло.

Лазарет находился прямо напротив простого беленого коттеджа доктора Льювиля. «Вот мы и здесь! — объявила Оттилия. — Единственная амбулатория в Масмодо — и, судя по отзывам, не такая уж плохая».

Вынув из кармана блузки небольшой цилиндр, Оттилия прикоснулась им к пластинке для считывания кодов. Дверь открылась. Оттилия включила свет: «Это приемная — достаточно приличная, но тут нет ничего интересного. Росписи на стене я сама нарисовала».

«У вас есть вкус», — похвалил Хетцель.

«Спасибо. Здесь регистратура, а помещения для обследований — вон там. А здесь был личный кабинет доктора Дакра. Его бумаги и архивные записи удалили, конечно, но все остальное…» — Оттилия сделала неопределенный жест рукой.