Гексаграмма
Шрифт:
— Ты алхимик! — воскликнул Ал с внезапным прозрением.
— Почти все нахарра алхимики, — довольным тоном ответила Тэмила. — Мой народ смог кое-что вынести из Ксеркса. Не более того, что могут случайно узнать рабы и недоучки, но с тех пор каждое поколение трудилось, приумножая знания. Мы бережем наши секреты. Не хотим ставить наш талант на службу войне, как это делают аместрийцы, но и по рукам и ногам связывать себя, как жители Сина, тоже не желаем!
«Как будто это ты решила…» — пробормотала Мэй, но очень тихо; Ал не был уверен, слышала ли ее Тэмила.
— Погоди, но если бы алхимия зависела от наследственности, про это бы давно знали…
— А разве у вас, в Аместрис, изучают алхимию? — прежде чем Ал ответил, Тэмила продолжила. — Не то, как совершать преобразования, а саму алхимию? Как она действует, почему так или иначе? Двадцать лет назад, когда мой дед ездил туда, он не слышал ни о школах, ни об исследованиях, но с тех пор все могло измениться.
— Изучают, — сдержанно произнес Альфонс. — Мы с братом изучаем.
Тэмила снова засмеялась.
— Меньшего от чистой крови стоит ли ждать?
— Чушь! Наши лучшие мастера алкестрии доказали, что алхимия не зависит от наследственности! — воскликнула Мэй. — Да, были об этом разговоры, но…
— Тогда отчего Союз Цилиня состоит из родов? — мягко спросила Тэмила. — Весь Син состоит из кланов, но почему так мало посторонних они берут к себе?
— Это уже просто возмутительно! — Альфонс почувствовал, что ему начинает передаваться настроение Мэй. — Тэмила, вы превращаете алхимию в магию!
— Альфонс, — сказала Тэмила. — Ты знаешь, что такое электричество?
— Разумеется!
— А я только недавно узнала… Ток проводят только те элементы, которые имеют к тому склонность. Не упорядоченную структуру, но склонность! Те, что живут в земле, те, что добывают из руды. А через другие элементы ток не проходит. Но ведь ток не перестает существовать, оттого что между катодом и анодом вставили резиновую прокладку. Так и алхимия. Внутри каждого из нас есть дверь. У кого-то она распахнута, у кого-то — заперта на ключ.
— Ты знаешь?!.. — поразился Альфонс.
— Какая дверь?! — воскликнула Мэй одновременно с ним.
— Ну вот, мы пришли, — Тэмила не стала отвечать. Она прижалась к стене, подняла фонарь повыше и стало видно, что прямо перед ними — чугунная решетка, за которой тоже была темнота.
— Решетка не заперта, — объяснила Тэмила. — За нею начинается погреб школы дворцовой стражи, что расположена прямо за стенами. Это ближайшее место к Очарованному дворцу. Но если вы считаете, что ваш внешний вид и история могут вызвать подозрение…
— Нет, — Мэй сказала с достоинством, — я знаю начальника школы.
— Альфонс, — Тэмила качнула фонарем. — Вы ведь хотите еще поговорить об алхимии, не так ли?
— Конечно, — с жаром согласился Ал. — Мы могли бы встретиться…
— Я провожу вас в общинный дом, познакомлю с моим дедом. Он знает куда больше меня. Вы просто приходите на рынок, или пошлите кого-нибудь. Спросите Тэмилу Фан.
— Постойте! — это сказала Мэй, когда Тэмила уже развернулась. — Нахарра никогда не врут, так?
— Нам разрешается врать ради спасения жизни, — улыбнулась Тэмила.
— Но ведь вы не жизнь нам спасали сегодня! А соврали стражникам.
— Я им не врала. Они меня спросили, не пробегал ли мимо меня чужеземец, притворяющийся нахарра, и синская девочка. Я ответила, что здесь были только мои покупатели и друзья. Ведь человек с чистой кровью не мог не стать гостем нахарра. А ты, раз я узнала твое имя и потом укрыла тебя, уж точно могла считаться другом. Приходи к нам в гости, мы будем рады тебя видеть тоже, благородная дева! — Тэмила подмигнула. — Только смотри, не бросай моему деду в лицо слова, будто все, что мы знаем об алхимии — чушь. У него старое сердце, он может огорчиться.
История 4. Ланьфан. Очарованный дворец
В тот день, который для Ала и Мэй прошел познавательно, а для Зампано и Джерсо — поучительно, император Лин из клана Яо, с утра заседал с представителям кланов.
Дело это было таким муторным, а представители кланов — такими настойчивыми, что Лин вернулся в свои покои совершенно бледным с лица. И, застав там аж двух наложниц, немедленно выгнал их вон.
— Кто распорядился? — возмущался император. — Всех посажу!
Сначала эти меня имели, а теперь еще и вы!
Наложницы в скуднейших одеяниях с визгами и писками высыпали в коридор. Ланьфан, которая наблюдала за всем этим из своего личного кабинета по соседству с императорскими покоями, только устало потерла лоб.
Значит, малой кровью не отделаешься.
Конечно, ей не нравилось, когда ее господин развлекался с чужими женщинами. Что тут может нравиться?
Но Ланьфан знала: мужчинам нужно сбрасывать негативную энергию, которую только женщина может правильно принять и переработать. Так что, как глава личной охраны и тайной службы императора, она считала своим долгом вовремя представить правильных девушек. То, что сейчас этот проверенный временем способ не сработал, означало: Лин настолько не в духе, что потребует своих ближайших советников — ее, Вернье, двоюродного деда Яньцина и, может быть, еще кого-нибудь. И вот тут уж негативная энергия похлещет так, что только успевай поворачиваться.
Но нет, сработал наихудший вариант: доверенный слуга прибежал, кланяясь, и сообщил, что император требует в свои покои только ее и ее одну.
«Лишь бы не потребовал снова идти с ним в город в простой одежде, — тоскливо думала Ланьфан, отвешивая перед запертыми дверями земной поклон, как того требовал этикет. — Будет с последними бродягами пьянствовать и пипу мучить, а у него ни слуха, ни голоса…»
Поклон закончен; Ланьфан легким движением раздвинула перегородку и скользнула в знакомые ей покои.