Чтение онлайн

Но так или иначе, при необходимости на парадном катере можно без всякого линкора улететь куда угодно. Больше того, его центральный компьютер хранит навигационные данные для всей исследованной части Галактики.

Одна радость — что полуголые и полудикие рамбиярцы никак не могут об этом знать, а значит, не смогут и воспользоваться ни этими данными, ни самим катером. Чтобы поднять его в воздух, а тем более в космос, нужно, чтобы на борту находился сам генерал Забазар, и систему идентификации по заверениям моторо-мотогальских специалистов взломать никак невозможно.

Но не успел Забазар порадоваться этой мысли, как над базой раздался тонкий протяжный свист, который нельзя спутать ни с чем. Это был свист планетарных двигателей, и осторожно выглянув в окно, начальник Главного штаба союзнических войск буквально онемел. Над влажной рамбиярской равниной, поросшей диким рисом и кустарником с ядовитыми ягодами изумительной красоты, медленно плыл парадный катер, удаляясь с ускорением в сторону горизонта.

Моторо-мотогалы стреляли ему вслед из всех видов оружия, но это было все равно, что пулять из рогатки по танку. Генеральский парадный катер сконструирован так, что может выстоять в лобовом столкновении с тяжелым крейсером и уйти на сверхсветовой скорости от целой эскадры любого противника.

— Как?! — сипло выдохнул Забазар сжимая в руке оторванное ухо полковника, ответственного за безопасность базы. Капли голубой крови гулко стучали по полу, как вода, когда выкручиваешь белье. — Как они это сделали?

Никто не мог ему на это ответить. Все компетентные лица во главе с безухим полковником как раз в это время совершали ритуальное самоубийство путем введения смертельной дозы алкоголя внутривенно, а некомпетентные и сами ничего не понимали.

Из самоубийц удалось откачать только одного, который случайно, а может быть, намеренно ошибся в определении дозы. Позже он оправдывался тем, что забыл о критическом увеличении своего веса и думал, что весит всего 168 килограммов, хотя на самом деле растолстел до 244-х. Конечно, сам он в своих объяснениях оперировал другими единицами массы, но это не меняет сути дела.

Когда самоубийцу привели на допрос к генералу, он немузыкально орал песни, нес всякую околесицу и приставал к окружающим с вопросом, эквивалентным русскому: «Ты меня уважаешь?» Но генерал рявкнул на него так, что самоубийца мгновенно протрезвел и упал носом вниз по стойке смирно.

Когда он поднялся, утирая расквашенный нос рукавом мундира со споротыми знаками отличия, Забазар спросил:

— Как парадный катер мог взлететь, если меня нет на борту?!

— Никак, мой генерал, — вытягиваясь в струнку и по-собачьи преданно глядя в глаза командира.

— Но он же взлетел! — заревел Забазар.

— Значит, вы на борту, мой генерал! — отчеканил самоубийца.

— Ты думаешь, что говоришь?! — заорал генерал, топая обеими ногами, несмотря на хроническую хромоту и боль в суставах. — Если я на борту, кто тогда стоит перед тобой?!

— Не могу знать, мой генерал, — ответил самоубийца и собрался уйти кругом марш, чтобы вкатить себе повторную дозу алкоголя внутривенно. Но Забазар не захотел отпустить его без наказания и объявил в качестве такового лишение права на почетную смерть.

— Пусть помучается, — сказал он, и несостоявшийся самоубийца ушел мучиться, так ничего и не прояснив.

А тем временем беглый катер вышел в космос и вырвался в гиперпространство перед самым носом у линкора и тяжелых крейсеров. В погоню за ним ринулись бронекавалерийские мотошлюпки, но куда им тягаться с такой махиной, как парадный катер генерала Забазара.

Линкоры и крейсера реагировали не столь оперативно. Они принялись запрашивать базу, следует ли им тоже отправиться в погоню или надо остаться на орбите, чтобы защищать планету на случай внезапного нападения миламанов. Правда, миламанами поблизости и не пахло, но с базы поступали противоречивые приказы, и когда наконец сам генерал приказал эскадре разделиться и меньшую часть бросить на перехват катера, было уже поздно.

Сразу после того, как катер взлетел, рамбиярские партизаны улетучились с территории базы, словно они и вправду умели летать. Если бы не многочисленные трупы тех, кому не повезло, то могло показаться, что они просто приснились персоналу базы, а парадный катер унесла с планеты какая-то сверхъестественная сила. Иного объяснения этому генерал Забазар подобрать не мог.

Вдобавок ко всему рамбиярцы повредили некоторые приборы наблюдения и связи. Но к счастью не все, и генерал Забазар своевременно получил самое важное сообщение, которого он ожидал все последние дни. Как раз когда персонал базы во главе с самим генералом подсчитывал ущерб, с линкора, оставшегося на орбите, передали, что в неисследованной части галактики заработал аварийный аннигиляционный маяк.

Моторо-мотогальский агент решился выполнить ту миссию, ради которой он был внедрен в экипаж «Лилии Зари» лишь после того, как узнал некоторые подробности о текущем режиме безопасности корабля.

Дело в том, что на пути к Арктуру некоторые члены экипажа заявили капитану протест по поводу слежки, которую начальник службы безопасности организовал на борту под предлогом поисков шпиона. Они потребовали отчета, дала ли эта слежка какой-нибудь эффект. А узнав, что не дала, устроили нечто вроде демонстрации на парадной палубе под лозунгом «Нет вторжению службы безопасности в частную жизнь!»

По миламанским меркам это вовсе не воспринималось как начало бунта на корабле, и капитану с начальником службы безопасности пришлось клятвенно заверить недовольных, что индивидуальную слежку за членами экипажа с помощью микроботов они не ведут.

Вместе с тем капитан категорически отказался отключить камеры в коридорах и местах общего пользования. Он знал, что шпиону понадобится как минимум еще один раз войти в компьютерную сеть, чтобы заполучить данные о местоположении Земли и маршруте крейсера. И он не может сделать это с каютного компьютера, иначе вычислить его не составит труда.

Таким образом, столкновение демонстрантов с капитаном окончилось вничью. Шпион в этой акции не участвовал, он сидел тише воды, ниже травы, но узнал обо всем буквально через час, когда вольный пересказ речи капитана распространился по всему кораблю.

Нельзя сказать, чтобы миламаны никогда не лгали и не обманывали. Они могли и соврать, и умолчать, и это не считалось таким уж большим грехом — но одно можно сказать с уверенностью. Порядочные миламаны никогда не давали ложных клятв.

А капитан там, на парадной палубе, произнес дословно следующее: