Чтение онлайн

— Какая же тут антигосударственная деятельность, если кому-то, может быть, жрать нечего будет? — резонно задал вопрос Велик.

Восторгайло призадумался. Потом откинулся в кресле, забросил ногу за ногу и пояснил:

— Если продуктов хватать не будет, мы найдем виновных. Просто так не может не хватать продуктов. Если их не хватает, значит, кто-то виноват. Хочу вам, молодой человек, сказать, что объявление виновных действует на народ очень успокаивающе. Более того, народ сам их искать принимается. Очень много виновных было найдено, например, в тридцатые годы. Особенно в тридцать седьмом…

Год назад, неожиданно для Вараниева, Велик категорически заявил, что уже не маленький, а потому к Ганьскому будет ездить самостоятельно. Никакие доводы председателя не смогли переубедить «внука».

— Да я так сроду ни с одной девкой не познакомлюсь! Мне шестнадцать лет, а ты меня все за руку водишь! Какая дура захочет с таким встречаться? — возмущался Велик.

Деваться было некуда. Как результат, последний год юноша посещал Ганьского самостоятельно. Перед тем как это случилось в первый раз, председатель имел долгий разговор с Аполлоном Юрьевичем, призывая ученого не вести с пациентом никаких разговоров о политике. И Ганьский не вел. Большую часть времени, уходившего на общение, ученый слушал рассказы и размышления подростка, отвечал на вопросы. Велик, многократно предупрежденный Вараниевым не говорить о коммунистической партии, ни разу не затронул эту тему. Однако его позиция без труда угадывалась по разговору. Ганьский не придавал серьезного значения словам будущего Вождя, но некоторые высказывания пробуждали в нем ненависть к творению собственных рук.

— Аполлон, как ты считаешь, в нашей стране от всех, кто работает, польза?

— Думаю, не от всех, — ответил ученый. — Например, чрезмерно много чиновников. Когда их количество достигает критической массы, начинается хаос.

— Что такое «хаос»?

Ганьский объяснил.

— Аполлон, а вот от ученых, ото всех польза есть?

— Пожалуй, нет. Даже уверен, что не ото всех, ведь лично знаю бесполезных.

— Хорошо, что знаешь. Когда мы к власти придем, покажешь их нам.

— Зачем? — удивился Аполлон Юрьевич настолько, что шприц, приготовленный для забора крови, вывалился из его рук.

— Понимаешь, Аполлон, когда окажется, что народу жрать нечего, надо же будет виновных отыскать.

— Можно полюбопытствовать, что с ними случится после того, как вы их отыщете? — Ганьский был потрясен словами Велика.

— Мы их посадим или электрошоком в больнице накажем.

Ученому сделалось плохо, закружилась голова. «Сомнений нет, вот она, коммунистическая сущность: несогласных — в больницах электрошоком убеждать или в лагеря сажать, — с горечью подумал Ганьский, — неужели это случится? И я приложил к этому руку!»

— Но ведь если от ученого пользы нет, отсюда не следует, что он виноват в появлении голода, — подавляя эмоции, возразил Аполлон Юрьевич.

— Почему? Если он жрет, а пользы не приносит, значит, жрет чужое!

— И ты будешь определять, есть польза или нет, виноват или не виноват?

— Не я один. С товарищами, — отчеканил будущий Вождь.

— Скажи мне, Велимир, как ты думаешь, а от меня есть польза? — провокационно спросил Ганьский.

— Знаешь, Аполлон, если честно, то черт тебя знает. Дед говорит, что без твоих витаминов мне нельзя. Значит, польза от тебя есть. А поглядеть по-другому, так в аптеках всяких витаминов сколько хочешь. Что, подобрать нужные нельзя?

— Есть такие, что подобрать нельзя.

— Ну, выходит, ты пока полезен, — сделал вывод Велик.

— И на том спасибо, Велимир, — печально произнес Ганьский.

— Аполлон, а что будет, если я перестану к тебе ходить?

— Если ты имеешь в виду, что случится с твоим здоровьем, то упрощенно ситуацию можно описать таким образом: у тебя не хватает того витамина, — с ходу придумывал Ганьский, — который отвечает за состояние кожи. Если мы не будем тебе его вводить, кожа очень быстро станет дряблой, сморщенной, и уже через три или четыре месяца ты будешь похож на старичка. С тобой ни одна, даже самая некрасивая девушка познакомиться не захочет.

Мысли о прекращении лечения у будущего Вождя пропали.

По окончании школы Велик категорически отказался продолжать образование, чем немало огорчил председателя. Вараниев осознавал, что в теперешнем виде у «внука» нет шансов заставить массы поверить в себя и увлечь за собой. Виктор-то Валентинович планировал устроить подростка на факультет логической риторики и ораторского мастерства в Институт вербальных профессий и, услышав категоричное «нет», сильно расстроился.

Однако в жизни Вараниева были и радостные минуты, связанные с будущим Вождем. И в первую очередь грело сердце председателя согласие Велика постоянно общаться с Восторгайло. Положительное влияние Петра Никаноровича на развитие «внука» было очевидно. Прежде всего изменилась речь юноши: нецензурные слова из его лексикона исчезли, в обиходе появились сложные предложения с применением прилагательных, Велик стал пытаться рассуждать, используя факты, и вступать в дискуссии, обладая аргументами.

Кроме того, бальзамом на душу председателя ложилось то рвение, с которым Велик старался не пропустить ни одного коммунистического собрания. Ему очень нравилось наблюдать за выступлениями товарищей, осознавая, что вскоре он поведет их за собой, чтобы покончить с буржуазным строем. «Лемин жил, Лемин жив, Лемин будет жить!» — исступленно кричали маргиналы. «Пронюхали, сволочи, — думал Велик. — Не иначе, кто-то из своих проболтался. Хорошо, что еще в лицо не узнают».

И правда, несмотря на поразительную схожесть будущего Вождя с экспонатом из Мумияхрана, в народе его не узнавали. Вараниев с огромным трудом, но все же уговорил «внука» не отпускать бородку и носить парик. Председатель считал крайне важным держать факт существования «Велика-вождя» в секрете от масс, чтобы избежать появления слухов и кривотолков.

За четыре месяца, которые прошли после ложного известия о смерти Ганьского, Шнейдерман с Макрицыным пересекались редко. Пару раз встречались на квартире председателя, да однажды Макрицын заскочил в редакцию газеты, чтобы оставить собственноручно написанные анонсы предстоящих выступлений (объявления Макрицына газета печатала бесплатно). Тем более неожиданным показался второму человеку в партии звонок от Еврухерия в половине третьего ночи:

— Это Еврухерий. Срочно приезжай ко мне! Прямо сейчас! Немедленно! Мне нужна твоя помощь! Очень серьезное дело!

Звонить председателю Боб Иванович посчитал неуместным, учитывая неурочное время.

Через сорок минут Макрицын открыл соратнику дверь. Вид его был по меньшей мере странен: босой, в кальсонах, по пояс голый, на голове — строительная каска. В правой руке Еврухерий держал гвоздодер, вытянутый указательный палец другой руки был у губ, прося тишины. По-кошачьи изгибаясь, ясновидящий сделал несколько осторожных шагов по коридору в сторону гостиной и круговым взмахом руки позвал Шнейдермана следовать за ним. Миновали гостиную. Дверь в спальню была приоткрыта. Еврухерий остановился, присел на четвереньки, бесшумно подполз и просунул голову в щель дверного проема. Затем так же тихо отполз назад к товарищу и, касаясь уха Шнейдермана, прошептал: