Чтение онлайн

Мы сидели на старой смотровой площадке, держась за руки, и смотрели, как над горами поднимается луна. Холодная, серебряная, но такая мирная.

— Эмили, — сказал герцог.

— Да?

— Я люблю тебя.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было льда, не было стали. Только свет.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я. — С первого дня, наверное. Просто не знала.

— Я знал, — сказал он. — Я просто боялся.

— Чего?

— Что это ненадолго. Что война, долг, всё это… Что я не умею любить.

— Умеешь, — сказала я, касаясь его щеки. — Просто не пробовал.

Он прижался губами к моей ладони, и я чувствовала, как его дыхание согревает кожу.

— Научусь, — сказал он. — Ради тебя.

Внизу, в замке, уже не было слышно ни звука. Только ветер гулял по пустым коридорам да где-то далеко кричала ночная птица. А мы сидели на старой башне и смотрели, как над миром встаёт новая жизнь.

Та, которую мы выиграли. Вместе.

Глава 51 Ночь после победы

В покоях герцога горел камин. Огонь мягко освещал стены, отбрасывая тёплые блики на тяжёлые гобелены и тёмное дерево. За окнами замок затихал — праздник закончился, люди разошлись, и только редкие шаги дозорных нарушали тишину.

Мы сидели у камина, на низкой скамье, придвинувшись так близко, что я чувствовала тепло его тела. Моя рука лежала в его ладони, и он медленно перебирал мои пальцы, будто запоминая каждую линию.

— Ты не замерзла? — спросил он тихо.

— Нет. А ты?

— Мне тепло. — Он посмотрел на меня, и в его глазах отражался огонь. — Рядом с тобой всегда тепло.

Я улыбнулась, прижалась щекой к его плечу. Он обнял меня свободной рукой, и мы замерли, слушая, как потрескивают поленья.

— Эмили, — сказал он после долгого молчания.

— М?

— Я никогда не говорил этого никому. Даже не думал, что смогу. Но сейчас… — Он замолчал, и я чувствовала, как бьётся его сердце. — Я люблю тебя. Не как жену, не как союзника, не как спасительницу замка. Просто как женщину, без которой я не могу дышать.

У меня перехватило дыхание. Я подняла голову, встретила его взгляд.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я, и слова эти были такими простыми и такими тяжёлыми одновременно. — Я не знаю, когда это началось. Может быть, когда ты сказал, что не умеешь праздновать. Или, когда впервые улыбнулся. Или, когда бросился ко мне на стене, забыв о ранах. Но теперь я не представляю жизни без тебя.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала его дыхание на своих волосах.

— Я боялся, — прошептал он. — Боялся, что это пройдёт. Что ты поймёшь, какой я на самом деле, и уйдёшь.

— Я уже знаю, какой ты, — ответила я. — Упрямый, суровый, иногда невыносимый. Но ещё — верный, смелый, добрый. И я никуда не уйду.

Он усмехнулся, и я чувствовала вибрацию его смеха.

— Добрый? Меня никогда не называли добрым.

— Значит, я первая.

Он отстранился, заглянул мне в лицо. В его глазах было столько всего — и любовь, и благодарность, и лёгкое, робкое удивление.

— Ты всегда первая, — сказал он. — Во всём.

Он поцеловал меня — медленно, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесценным. Я чувствовала тепло его губ, его рук, и весь мир сузился до этого мгновения.

— Эмили, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Останься сегодня.

— Я и так здесь, — ответила я. — И всегда буду здесь.

Он поднялся, протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня к постели — туда, где когда-то лежал, истекая кровью, где я сидела ночами, боясь, что он умрёт. Теперь всё было иначе.

Он остановился у кровати, глядя на меня. В его взгляде не было ни требовательности, ни спешки — только вопрос.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

— Никогда ни в чём не была так уверена, — ответила я.

Он коснулся моего лица, провёл пальцами по щеке, по губам, по шее. Я чувствовала, как дрожат его руки, и это прикосновение было нежнее любых слов.

— Я буду осторожен, — сказал он. — Я не хочу причинить тебе боль.

— Ты не причинишь, — ответила я, накрывая его ладонь своей. — Я знаю.

Он раздевал меня медленно, будто боялся спугнуть, будто каждая деталь была чудом. Сначала платье, потом сорочка, и я стояла перед ним, чувствуя, как его взгляд скользит по моим плечам, рукам, лицу.

— Ты прекрасна, — сказал он хрипло. — Я знал это, но сейчас…

— Что сейчас?

— Сейчас я вижу.

Он притянул меня к себе, и я чувствовала тепло его тела сквозь рубашку. Потом он снял и её, и мы стояли обнажённые в свете огня, и это не было ни стыдно, ни страшно — это было правильно.

Он поцеловал меня снова, и в этом поцелуе уже не было робости. Только желание, и нежность, и обещание. Я отвечала ему, чувствуя, как его руки скользят по спине, по бёдрам, как он прижимает меня к себе.

— Ложись, — прошептал он, и я подчинилась.

Он навис надо мной, опираясь на локти, и я видела, как напряжены его мышцы, как он старается не наваливаться всем весом — щадит меня, хотя раны давно зажили.

— Я не сломаюсь, — сказала я, касаясь его лица. — И ты не сломаешься.

Он улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая принадлежала только мне.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это моё главное качество.

Он вошёл в меня медленно, и я замерла, чувствуя, как он заполняет собой всё моё существо. Больно не было — только полнота, только тепло, только он.