Чтение онлайн

Что-то неприятное пробралось на Землю Предков, что-то хитрое и вероломное, несущее в себе явный запах маниту.

Чинчесо прошел по пляжу, держа руки на бедрах, вдыхая утренний воздух и широко улыбаясь.

— А ты сегодня рано встал, Татунгхат, [24] — сказал он.

— Плохой ветер, — мрачно ответил длинноногий шаман.

Чинчесо сочувственно кивнул:

— Слишком много мяса бизонов, я так думаю.

— Нет-нет, — ответил Татунгхат, протягивая руку, которая, как известно, могла разогнать бурю и внушить пуме жуткий страх. — Что-то плохое проснулось. Там, далеко, за Великой Водой, в Далеком Месте. Очень плохое.

Чинчесо какое-то время обдумывал сказанное. По его мнению, да и большинства сененояков, странные, волосатые люди с грубыми голосами, приплывающие из Далекого Места на деревянных островах, не заслуживали ничего, кроме худшего. У них были вульгарные обычаи, жестокие привычки и сомнительная этика. К тому же они могли убить тебя с расстояния четырех полетов стрелы кусочком свинца размером с росток люцерны. Более того, ничто не могло разуверить их в том, что сененояки и их соседи с Равнин и Гор без ума от стеклянных бус. Но Чинчесо знал Татунгхата. Знал, насколько серьезно тот воспринимал невидимую жизнь духов.

— Ты думаешь о том, чтобы… отправиться туда, так? — спросил он, видимо занервничав.

— Отправиться туда?

— Что-то предпринять. Это было бы так на тебя похоже. Татунгхат, отправившийся в дикий поход сразиться с демонами, которые преследуют чужой народ. Далекое Место справится со своими проблемами. Не стоит путаться в их делах. К тому же они — уродливые и вонючие люди.

Татунгхат невольно улыбнулся:

— Будь уверен, брат, я никуда не пойду. Это слишком далеко, и даже если бы я отправился в путь, то добрался бы туда слишком поздно. То дело их шаманов. Я надеюсь только на Великого Духа, что они вовремя заметят Порчу.

— Уверен, что так и будет, — приободрил его Чинчесо.

— Возможно, — глубоко вздохнул шаман. — Бледнолицые иногда кажутся такими тупыми и бесчувственными! Может, они даже не обратили внимания на волнения в Равнинах Духов.

Ветер пронесся над озером, растрепав косы людей. Чинчесо смахнул несколько выбившихся прядей с подведенных сурьмой глаз.

— У них есть шаманы, — сказал он. — Я слышал, как они говорят о них. Зовут их… — Какое-то время молодой храбрец сосредоточенно молчал, подыскивая слово, и наконец вспомнил: — Кардэнаулы. Эти самые кардэнаулы поймут, что делать. Помяни мои слова. Не стоит беспокоиться.

— Возможно. Просто… — Татунгхат помедлил, — наша земля так прекрасна, и если они не…

Чинчесо просиял:

— Вот видишь! Зачем тебе вообще ее покидать?

Пока столь непохожие друг на друга люди в Ормсвилл Несбите, Специи и Сененояке обратились мыслями, а кое-кто и стопами к Лондону, виновник беспокойства проснулся, закашлялся, почесал задницу и поднялся с кровати.

Возчики, погонщики и коробейники уныло и неспешно громыхали по деревянным мостам города, а их встречал отвратительный запах тухлятины (несло то ли залежавшимися яйцами, то ли гнилой рыбой, то ли очень, очень давно нечищенным отхожим местом), который выплеснулся на улицы ночью и проявлял завидную настойчивость, отказываясь развеиваться.

Тем утром на рынках царила непривычная тишина. Каждый старался дышать ртом, а желания расхваливать свой товар и зазывать покупателей не наблюдалось ни у кого. Выбравшись из спального мешка, лежавшего на задворках «Верховой Кобылы», Малыш Саймон подумал, что по какой-то необъяснимой причине ему надо бы сходить в церковь. В голове все еще эхом звенели ночные кошмары. К несчастью, двери Святого Дунстана оказались закрыты, так как священник храма никак не мог оторвать голову от подушки после слишком большого количество портера, выпитого на пиру в честь Дня святого накануне. Снова, хотя теперь и косвенно, алкоголь помешал старому погонщику встать на путь истинный, а потому Саймон смиренно повернулся на обносившихся каблуках и отправился в таверну за первой рюмкой.

Разговоры же там велись вполголоса и были довольно унылы. Большинство завсегдатаев вернулись сюда после ночи в камере и утра в суде, а потому денег на пиво у них почти не осталось — все ушло на штрафы, залоги или взятки. Особо посвященные заявляли, что причина всех бед лежит в магическом Искусстве. Они называли зловонный туман на улицах «колдовским смрадом». Говорили о «нечестивых делишках» в Беттерси ночью. Кто-то помянул «Зверя» и «Последние дни», а еще кто-то мрачно, но неправильно процитировал Откровение Иоанна Богослова. Были немедленно выпиты очередные бокалы с пенистым портером и крепленым вином. Кто-то сделал прогноз о результатах предстоящего в субботу матча.

И вот тогда разговор принял серьезный оборот.

Кружащие стаи чаек, согнанные с реки ночной бурей, ссорились и орали, летая вокруг купола собора Святого Павла, над крышами и шпилями к востоку от него, вплоть до парка Йена Пэйсли. [25] Писцы и церковные заклинатели с Крид-стрит спешили на работу, проходя не по сезону тяжелую и долгую процедуру очищающей сатурации.

Выбравшись из скромного частного экипажа возле соборной лестницы, кардинал Вулли почувствовал на себе пытливый взгляд похожих на бусинки глаз серебристых чаек и крачек, которые выгнали с привычного места голубей-инвалидов, просящих подаяние. Он отогнал птиц, громко топая по ступеням, те разлетелись с громкими моряцкими проклятиями и не преминули нагадить на экипаж.

Сегодня собор был закрыт для публики, и два молодых священника охраняли западный вход, впустив кардинала внутрь. Тот встревоженно им кивнул.

Погрузившись во тьму храма, Вулли позволил себе на минуту остановиться и поразмыслить, дав мягкому спокойствию обстановки хотя бы чуть-чуть побороть волнение. Теплые бархатные тени собора кружились вокруг, а лучи света, проходя сквозь арочные окна, превращались в пятна размытых красок. В отдалении певчие с глубоким вздохом застонали литургию. Голосами, как будто сглаженными под давлением тяжелого воздуха и невесомыми, как крылья мотылька, они нараспев затянули хорал «Мир руке платящей».

Избранная группа клириков ждала Вулли в ризнице. Кардинал Гэдди стоял, тихо беседуя с двумя членами Куриальной канцелярии, нервно подергивая кисточки биретты. Было здесь и несколько представителей диоцезов, сплошь значительные богословы и дьяконы, священники из девятнадцати приходов и двое старших интендантов Вестминстерского колледжа Церковной Гильдии, включая претора Еноха.

Катехизис приветственных кивков и ответов рябью раскатился по группе собравшихся, когда вошел кардинал.

— Благодарю всех присутствующих, — начал он. — Как вы знаете, прошлой ночью пренеприятнейшие события потревожили духовный покой нашего города.