Чтение онлайн

И ощущая себя предателем, Пашин оформил протокол задержания Дины Загоруйко на трое суток.

Но весь день его мучили сомнения. Перед глазами стоял образ девушки, её чуть удлиненное лицо, пухлые губы и брошенный на него жалобный взгляд, когда её уводили в камеру. И внезапно Пашин понял, что влюбился. Вот так просто взял и влюбился в первую встречную, да ещё подозреваемую в убийстве. И чувство вины перед девушкой охватило его: "И зачем только я, дурак согласился с этим волкодавом Кондратовым, которому везде преступники мерещатся. Завтра же выпущу её из камеры".

Принятое решение успокоило Пашина, и он быстро уснул. Во сне он занимался любовью с синеглазой красавицей. И странно было наблюдать за собою со стороны, как в цветном порнофильме. Утром он долго лежал в постели, прокручивая в голове сладостный сон.

"Еще немного, и я просто рехнусь. Надо срочно принимать меры", подумал в отчаянии Пашин. Решив, что если выпустит девушку, то обретет покой, отправился на работу.

Войдя в кабинет начальника отделения милиции, он прямо с порога заявил:

– Николай Сергеевич, я как лицо процессуально самостоятельное принимаю решение освободить Дину Загоруйко.

– Не горячись и не кричи, я тебя и так слышу. Ты следователь, и тебе решать. Мог бы и не ставить меня об этом в известность. Но раз пришел, значит, сомневаешься. Я тебе вот что скажу: не та ситуация, чтобы суетиться. Пусть девчонка отсидит трое суток, положенных по закону. Может, наши доблестные сыщики разузнают о ней что-нибудь интересное.

– А если нет? Ответ на запрос, посланный в Украину, придет дней через десять, не раньше. Или же оттуда вообще не ответят. У сыщиков на неё ничего пока нет. А задерживать человека просто так, на всякий случай, закон запрещает. Я очень жалею, что пошел на поводу у Кондратова.

– Ну, как знаешь. Ты в университете учился, а там профессора все шибко грамотные. Не то, что мы!

После ухода Пашина подполковник решил предупредить Кондратова и позвонил в МУР. Но сыщика не оказалось на месте, и начальник махнул рукой: "Будь что будет". Тем более что он и сам не верил в виновность домработницы.

Спустившись в изолятор временного содержания, Пашин вывел Дину из камеры. У неё был заспанный вид. И Дина трогательными мягкими движениями проводила ладошками по лицу и волосам, словно умывающаяся кошечка. Охваченный страстью к девушке, Пашин с трудом подавил желание заключить Дину в объятия.

А Дина, заметив волнение молодого следователя, окончательно поняла: "Мальчишка в меня влюблен, и надо быть дурой, чтобы упустить свой шанс. Он видит во мне наивную, насмерть перепуганную девочку. Надо ему подыграть".

Стараясь не переусердствовать, девушка начала жаловаться на страшные условия, в которых она очутилась, хотя ни в чем не виновата.

Потом вдруг подалась всем телом вперед и взмолилась:

– Отпустите меня, пожалуйста! Очень прошу! Мне в камере страшно и плохо. Ужасно плохо!

И растроганный Пашин участливо спросил:

– А вы не боитесь, что эти бандиты доберутся до вас и убьют?

– Боюсь, конечно. Но я перееду к подруге, где им меня не найти. Вы не проводите меня до дома? Мне надо взять деньги и кое-какие вещи, зубную щетку, наконец.

Многообещающее предложение пойти к ней домой понравилось Пашину, и он сказал:

– Ладно, согласен. Но вы будете обязаны немедленно явиться по моему вызову.

– Хорошо, обещаю. Мне все равно некуда деваться.

Быстро оформив все документы и вернув Дине изъятые у неё вещи, Пашин вышел с девушкой из отделения милиции. Ехать было недалеко, и уже через двадцать минут они стояли у дверей квартиры, где жила Дина. Она повернула ключ в замке, и Пашин почувствовал, как учащенно забилось сердце. Собирая вещи, Дина постоянно ловила на себе жадный взгляд следователя.

"Ну что ж, мальчика надо вознаградить. Он заслужил", - решила она и обернулась к Пашину.

– Можно я приму душ? Никак не могу отделаться от омерзительного запаха камеры.

Пашин кивнул и стал прислушиваться к шуму воды в ванной, представляя себе, как теплые струи ласкают её гибкое молодое тело.

Наконец дверь открылась, и разрумяненная Дина выглянула из ванной.

– Извините, я забыла полотенце, возьмите его, пожалуйста, в шкафу и принесите мне.

Пашин бросился выполнять поручение. Когда он подошел к ванной, Дина, потянувшись за полотенцем, поскользнулась и, чтобы не упасть, схватилась за его плечо. Потеряв над собой контроль, Пашин прижал её к себе, и стал покрывать поцелуями её лицо, шею, плечи. Девушка увлекла его за собой в комнату на диван и помогла раздеться. Действительность превзошла все самые дерзкие ночные грезы Пашина.

В этот сладостный момент, он не знал что нежные, ласкающие его ручки, чуть более суток назад размозжили череп старому антиквару.

Она сделала это по приказу Кучума, в банду которого входила уже несколько месяцев.

Узнав, что следователь Пашин отпустил приходящую домработницу убитого антиквара, Кондратов пришел в ярость: "Как он посмел! Ясно же, с ней не все чисто: не могли опытные бандиты идти на ограбление без наводки. И тут не обошлось без этой хохлушки. По-моему, она такая же Дина, как я Зураб. А этот Пашин выпустил птичку на волю. Работает менее года следователем, а решил, что все знает лучше других. Надо срочно организовать розыск этой Дины Загоруйко, пока она не смоталась из Москвы".

Приняв решение, Кондратов, взяв с собою Пашина и Ильина, отправился по адресу, где должна была скрываться от бандитов Дина Загоруйко.

Дверь им открыла толстая с чрезмерной косметикой на лице девица, которая на вопрос о Дине раздраженно ответила:

– Нет тут никакой Дины, и никогда не было.

Пашин растерянно оглянулся на сыщика:

– Не может быть. Я сам довел её до дверей этой квартиры. Дина мне сказала, что здесь живет её подруга. Она даже дверь открыла своим ключом.