Чтение онлайн

Ее лицо оставалось бесстрастным, а вот Лисандре захотелось недоверчиво выпятить губу. Дикарки всегда готовы приврать насчет своего происхождения. Пентесилея была владычицей амазонок, павшей от руки Ахилла. Счастье стареющей воительницы, что никто во всей школе не сподобился получить образование, подобное тому, какое досталось Лисандре, иначе Сорину давно уже вывели бы на чистую воду. Между прочим, древние амазонки никогда не брали себе постоянных мужей, так что кто там был из чьего рода — вопрос темный. К тому же они не знали письменности, а значит, в своих изустных преданиях могли врать что угодно. Поди-ка проверь! Естественно, вслух Лисандра ничего не сказала, потому что это было бы невежливо.

— Не такого я ждала от рабства, — проговорила она, решив сменить тему.

— Да, это лучшая жизнь, чем можно было бы рассчитывать, — ответила Эйрианвен. — Пусть мы невольницы, но Бальб нас ценит. Он понимает, что с нами имеет смысл хорошо обращаться.

Она прямо посмотрела на Лисандру и добавила:

— Наставники поначалу всех берут в ежовые рукавицы. Это ломает слабых, но если женщина не может выдержать учения, то она сразу же погибнет на арене.

Лисандра кивнула. В школе при храме Афины, в общем, происходило примерно то же.

— Воспитание бойца — дело дорогостоящее, — продолжала Эйрианвен. — Нас хорошо кормят, за нами присматривают отличные лекари. Если мы достаточно долго продержимся, то нас ждет неплохое жилье. — Она указала на домики, стоявшие поодаль от учебной площадки.

— Ты говоришь так, словно тебе начинает тут нравиться, — резко вмешалась Сорина.

— Я ненавижу это место и эту жизнь, — спокойно ответила Эйрианвен. — Но что, по-твоему, я должна делать? Предаваться пустой скорби? Или, может быть, принять свою участь — и надеяться когда-нибудь заслужить свободу?

Сорина плюнула наземь.

— Римские подонки, — сказала она. — В лучшем случае они увидят твою смерть, в худшем — сделают одной из своих… Нет, меня им не подкупить!

Лисандра слушала их перепалку и вдруг обнаружила, что ее чаша вновь опустела. Чувствуя необычайную легкость в голове, она налила себе еще. Неразбавленный напиток отчего-то перестал щипать ей язык и пился не в пример легче прежнего.

— Я не считаю, что меня подкупили, — сказала Эйрианвен. — А вот ты, Сорина, зря отягощаешь себя такой жгучей ненавистью.

— Да как ты можешь так говорить? — Сорина одним глотком опустошила свой кубок. — Разве Фронтин не разметал твое собственное племя, не перебил воинов и не вверг в неволю всех остальных?.. Где теперь силурийцы, Эйрианвен? Что сталось с вашей землей? Неужели в Британии мало римской заразы? В зеленых полях разрастается парша каменных укреплений, тело великой Матери-Земли, словно мечи, рассекают дороги… Тьфу! — Сорина завершила свою речь презрительным жестом.

Эйрианвен опустила глаза, но все-таки отрицательно мотнула головой.

— Ты все говоришь правильно, Сорина, но я не могу ненавидеть римлян за то, что они сделали. Не они изобрели войну. Не они придумали ее последствия.

— Да они просто насилуют весь мир!

Голос Сорины звучал тяжкой угрозой, усугубленной выпитым вином.

— Они называют это цивилизацией, но я считаю, что это самое богомерзкое богохульство, и больше ничего! Пусть они живут в своих каменных городах, если им так угодно, но не надо принуждать к этому свободнорожденных! С изначальных времен мы, дакийки, вольно скакали на конях по широким полям, неподвластные никаким императорам и никаким мужчинам! — Последнее слово дышало сокрушительным презрением. — Потом в мою страну явились римляне и принялись жечь и убивать невинных людей. Наши племена сообща поднялись на великую битву, не пожалели ни сил, ни самой жизни. Мы отбросили их за Дунай, вот как! Мы вселили страх в их сердца!

Эта гневная речь была выслушана в тишине.

Потом заговорила Лисандра:

— На самом деле не очень-то они испугались.

Тут все взгляды обратились в ее сторону.

— Все дело в том, что Дакия не стоила того, чтобы класть солдат ради ее завоевания…

Лисандра закашлялась, с неудовольствием ощущая, что говорит чуть невнятно. Она понимала, что винить за это следовало вино, но почему-то ей было все равно, и она налила себе еще.

— Что там можно взять ценного, не считая рабов? — спросила она, указывая на Сорину. — С другой стороны, страна обширная, им пришлось бы немало повозиться, присоединяя ее к империи, а зачем? Вот римляне и не стали особо возиться.

— Я обязательно отсюда выберусь и подниму степных воительниц на войну с Римом! — с неистовым напором проговорила Сорина.

— Рим вас раздавит, — пожав плечами, сказала Лисандра, для которой это было очевидно. — Против обученной армии никакому варварскому воинству не устоять.

Сорина поднялась на ноги, ее слегка покачивало.

— Да ты кого варварами называешь, заносчивая сучонка?

— Всякий, кто не владеет эллинской речью, называется варваром, — пропустив мимо ушей оскорбление, пояснила Лисандра. — Ваш язык, он ведь так и звучит… вар-вар-вар!

Она рассмеялась. Объяснение было давним, буквально навязшим в зубах, тем не менее оно неизменно смешило ее.

— Сорина, не заводись. — Эйрианвен положила руку на плечо первой воительницы, лицо которой потемнело от гнева. — Мы тут все порядочно выпили. Давайте поговорим о другом.

Лисандра, напротив, не отказалась бы продолжить, но вовремя передумала. Ей не хотелось расстраивать Эйрианвен. Сорина опустилась на место и спросила мрачным тоном:

— Почему это ты так уверена в победе римлян?

Лисандра провела ладонью по волосам, огляделась, увидела поблизости на земле горшок ячневой каши, а подле него — длинную деревянную ложку. Девушка неуверенно подняла ложку и вернулась за стол.

— Вот. — Она бросила ложку Сорине. — Ты можешь ее сломать?

— Конечно могу, — ответила дакийка и легко переломила черенок.

— Теперь сложи половинки и сломай их обе сразу, — сказала Лисандра.

Это оказалось трудней, но упорная амазонка все-таки справилась с задачей. Раздался треск, и Сорина с торжеством вскинула глаза.