Чтение онлайн

Деньги, власть и свобода – вот чего она желала.

Власть и свобода могут быть добыты лишь с помощью денег. Этот урок Элайн усвоила еще в детстве и никогда не забывала.

И она добилась того, чего хотела: продав свою молодость и красоту, приобрела богатство и титул заодно.

Элайн не досталась графу Кардиффу девственницей – хотелось проверить, чего она стоит, и научиться кое-чему, прежде чем пойти ва-банк. Граф был сказочно богат и при этом одержим страстью, так что предупреждения взрослых сыновей и уговоры поверенных не оказали на него воздействия. Он думал, что влюблен, и, возможно, действительно был влюблен, во всяком случае, поверил, что жена в первую брачную ночь кричала от боли. Впрочем, боль была, и весьма резкая. Нож, который Элайн спрятала в постели, весьма чувствительно задел ее бедро.

Все получилось даже слишком просто.

Граф цеплялся за жизнь с одержимостью, которой она – в другой ситуации – могла бы восхищаться. Однако старый дуралей зажился на этом свете, не желал умирать, и его «упрямство» едва не расстроило ее планы. Эдайн, изнывая от скуки, принялась изменять старому идиоту, причем чуть ли не с каждым в округе.

Если бы граф только знал…

Но в конце концов он что-то заподозрил, по крайней мере отчасти разочаровался в супруге, что, впрочем, не помешало ему настойчиво уделять ей внимание.

Граф довольно часто забирался к ней в постель. И тогда ей приходилось превращаться в актрису – величайшую актрису, изображающую восторг и вожделение, в то время как немощное тело мужа ерзало по ней и он целовал ее растрескавшимися от старости губами и ласкал скрюченными подагрой руками. Он стонал и всхлипывал, и от него разило камфарой и какой-то сладковатой гнилью – очевидно, то был запах старости. Как же она презирала его в те моменты, когда он жарким шепотом, сгорая от страсти, говорил ей непристойности. Но какое бы омерзение Элайн ни испытывала, она не забывала стонать, якобы тоже сгорая от страсти.

И все же ее час настал. Пришла зима, дороги обледенели, и граф решил отправиться в Лондон со своим любимчиком – старшим сыном. Конюха уговорить было нетрудно – ее тело и ее обещания порядком распалили его. Все, что от него требовалось, он сделал, а сделать надо было всего-то ничего – подрезать упряжь и чуть ослабить колесо. Зато потом оба повалялись в сене.

Все было так просто, что даже не верилось. Но, увы: завещание оказалось совсем не таким, как ей хотелось бы.

Наверное, слишком долго она тянула. Вероятно, старый граф догадался, что ей нужны были только деньги, и решил отомстить.

Элайн даже не пришлось изображать горе – она действительно была потрясена, узнав, что вместо Хеддон-Холла и всего прочего она получит лишь скромное содержание. И выплачивать его надлежало этому чудовищу – новому графу, от которого она теперь зависела целиком и полностью.

Он покинул дом вскоре после того, как отец женился, вернее, после крупной ссоры со старым графом. А когда вернулся – злая карикатура на того красавчика, каким был прежде, – то унаследовал и богатство, и титул. Он отнял у нее то, по праву принадлежало ей, Элайн.

И теперь новый граф сидел на мешке с деньгами и бросал ей жалкие гроши, будто какой-то нищенке.

Элайн нервно прошлась по комнате; ей снова вспомнились слова графа на прощание.

– Не утруждайте себя комплиментами в мой адрес, миледи. Я очень хорошо знаю, что ваша любовь к деньгам куда сильнее родственной привязанности.

– Вы были любимым сыном моего мужа, Алекс. Неужели вы позволите, чтобы между нами пробежала кошка? – на улыбнулась самой сладкой из своих улыбок, но монстр увернулся.

– Я был вторым сыном моего отца. И, если позволительно так выразиться, лишним ребенком, поэтому плохо подготовлен к положению, которое сейчас занимаю.

Тогда она подошла к нему и положила руку ему на плечо, хотя этот жест стоил ей огромных усилий. И удивительно ощупав его стальные мышцы, она почувствовала нечто вроде возбуждения. «Интересно, каков он в постели?» – промелькнуло у нее.

Но Алекс, брезгливо поморщившись, стряхнул ее руку со своего плеча.

– Давайте не тратить слов впустую, дорогая мачеха, – проговорил он с язвительной улыбкой. – Я хочу уединения, а вы – денег. Поезжайте в Лондон. Живите в свое удовольствие, а Хеддон-Холл оставьте.

– Но на что я буду там жить? Вы ведь обеспечите меня, Алекс?

– Вам назначено содержание, миледи. На эти деньги и будете жить.

Однако годового содержания даже на месяц не хватило: ей требовались наряды, она любила сыграть партию в вист, да и за удовольствие иметь подле себя Джеймса Уоткинса тоже надо было платить. Расставаться с ним она не желала, по крайней мере до тех пор, пока он сам не бросит ее, этот замечательный любовник, а удержать могла лишь с помощью денег.

Но деньги кончились, и у дверей ее лондонского дома стали появляться назойливые кредиторы.

Черт бы побрал этого скрягу! Пусть оставит себе свой Хеддон-Холл с его древней историей и зелеными холмами! А ей, Элайн, – ей нужны только деньга.

Достаточно ли граф ценит уединение? Согласится ли заплатить за него? Выяснить нетрудно.

Тут Элайн заметила в зеркале отражение горничной – та все еще держалась за щеку – и улыбнулась, весьма довольная собой.

Мэри была рада освобождению от обязанности приносить графу еду. Не просто рада, а счастлива, как она по секрету сообщила Лауре. Впервые с момента ее появления в Хеддон-Холле Лауре кто-то искренне улыбнулся и сказал добрые слова.

– А эта его маска… – опасливо озираясь, шептала Мэри, словно боялась, что граф может ее услышать. – У меня от нес прямо мурашки по коже. Поверь мне, он никому ничего плохого не сделал, многие бедняки вроде нас нашли здесь работу, кров и пропитание, но вот то, как он смотрит этим своим одним глазом… Так и хочется перекреститься.

Лаура промолчала. Да и что можно было сказать?… Она и сама была потрясена этой переменой во внешности Алекса. И все же… Разве внешность человека – самое главное в нем? Разве они все забыли того Алекса, который, весело смеясь, играл в мяч на лужайке возле зимнего сада? Даже суровый старый граф и дворецкий Симонс не могли смотреть на него без улыбки. Кусок черной кожи на лице не мог до неузнаваемости изменить характер того, кто пытался скрыться от глаз людских под черной маской.