Чтение онлайн

— Миссис Момпелльон, по-моему, не следует давать ей опий. Ведь женщина должна как следует потужиться, чтобы произвести ребенка на свет. Мы окажемся в трудном положении, если она заснет.

— Вот видишь, ты уже помогла мне и миссис Дэниэл. Ты знаешь больше, чем тебе кажется.

Мы подошли к дому Дэниэлов. Рэндолл открыл дверь — мы даже постучаться не успели. Мэри сидела на матрасе, обхватив руками колени. Она молчала, но, судя по капелькам пота на лбу, я поняла, что у нее сильная схватка.

Рэндолл закрыл ставни и развел огонь, так как день был холодный. Миссис Момпелльон попросила его поставить на огонь воду. Миссис Момпелльон заметила, что я волнуюсь, подошла ко мне и, стараясь меня ободрить, положила руку мне на плечо. Я сняла простыню с колен Мэри.

Миссис Момпелльон держала свечу, но свет мне был не нужен, я исследовала роженицу на ощупь. Новость, которую сообщили мне мои пальцы, была неутешительной. Я нащупала не твердую головку младенца, а что-то мягкое и даже не поняла сначала, что это — ягодицы, спинка или лицо. Я попросила Мэри походить: я надеялась, что ребенок перевернется. Мы ходили взад-вперед по маленькой комнате, поддерживая ее под руки.

Шло время. Прошел час, а может, два или три. В этой полутемной комнате время измерялось только схватками, которые становились все более частыми. Наконец матка полностью раскрылась, сомнений не оставалось: ребенок по-прежнему лежал неправильно — ножками вперед. Меня охватила паника.

А потом произошло нечто странное. Мне вдруг послышалось, будто Анис шепчет мне на ухо: «Тот брадобрей, который принимал роды у твоей матери, знал только, как рвать зубы и ампутировать конечности. Он ничего не знал о теле женщины. А ты знаешь. Ты можешь это сделать, Анна».

Я исследовала тело младенца в утробе матери, осторожно проводя пальцами по всем выпуклостям и изгибам, пытаясь определить, что у меня под руками. Наконец я нащупала что-то похожее на ступню. Если я немного потяну за нее, то ягодицы подвинутся ближе, а за них удобно ухватиться. Я осторожно потянула ребенка за ножку, он немного переместился вперед. Медленно, поджидая, когда Мэри начнет тужиться, я тянула ребенка, а потом, когда потуги прекращались, отпускала его. Мэри мужественно переносила боль. Потом потуги участились, Мэри начала метаться по кровати и кричать. Я тоже кричала на нее, заставляя ее тужиться сильнее, а потом чуть не впала в отчаяние, когда в самый ответственный момент она перестала стараться и ребенок опять ушел внутрь. Наконец он появился на свет — маленький мальчик, весь в крови и слизи. Мгновение спустя он закричал.

Услышав крик младенца, Рэндолл влетел в комнату. Казалось, от счастья он не знает, что делать, — он то прикасался к мокрой головке сына, то нежно гладил по раскрасневшейся щеке свою жену. Элинор открыла ставни, и только тогда до меня дошло, что мы еще не перерезали пуповину. Мы послали Рэндолла за ножом и нитками. Миссис Момпелльон перерезала пуповину и завязала ее. Волосы у нее растрепались, она была вся забрызгана кровью, и я подумала, что сама, наверное, выгляжу не лучше. Мы рассмеялись. В это мрачное время, когда кругом царила смерть, мы ликовали и праздновали появление новой жизни.

Но даже тогда меня не покидала мысль о том, что скоро я вернусь в свой дом, где меня встретит мертвое молчание. Перед тем как уйти, я нашарила пузырек с опием в сумке миссис Момпелльон и быстро сунула его в рукав платья.

Мэгги Кантуэлл вернулась в нашу деревню на тележке. Было туманное утро, так что трудно было разобрать, кто там медленно поднимается в гору с тележкой. Джейкоб Меррилл, вдовец, живший ближе всех к Межевому камню, выскочил из дома и начал махать руками, отгоняя приближавшегося путника. Он решил, что это какой-то торговец, который оказался здесь случайно и не знает о том, что в нашей деревне свирепствует чума. Но фигурка все приближалась, и Джейкоб разглядел наконец, что это мальчик и что в тележке у него какая-то женщина. Мальчик с ног до головы был облеплен коричневой кашицей из гнилых яблок. Но когда он подошел поближе, Джейкоб узнал в нем Брэнда, помощника кухарки из Бредфорд-Холла. Сама она сидела в коляске.

Едва Брэнд дошел до камня, ноги у него подкосились, и он упал. Джейкоб послал своего сына Сета за пастором, а сам тем временем поставил котел с водой на огонь и велел дочери принести одежду, чтобы Брэнд помылся и переоделся. Я была в доме пастора, когда сын Джейкоба прибежал с этой новостью. Подавая мистеру Момпелльону пальто и шляпу, я попросила его взять меня с собой.

Когда мы подъехали, Мэгги все еще лежала в тележке — у Джейкоба Меррилла не хватило сил вытащить ее оттуда. Он укрыл ее одеялом, и, когда я сняла его, мне показалось, что она мертва — так она посинела от холода. Но больше всего меня потрясло ее лицо.

Левая часть осталась такой же, как прежде, хотя и была измазана гнилыми фруктами, а правая онемела и перекосилась, из закрывшегося глаза вытекал гной, разбитая губа вздернулась, как будто в какой-то жуткой ухмылке. Мэгги застонала и протянула ко мне руку. Я взяла ее за руку и стала говорить, что все будет хорошо, хотя сама не верила в это.

Джейкоб взял Мэгги за ноги, а мистер Момпелльон обхватил под мышками, и они вытащили ее из тележки и понесли в дом. Мистер Момпелльон ласково утешал ее, пытаясь сдержать свое возмущение. Брэнд, уже чистый, сидел у огня, завернувшись в одеяло. Дочь Джейкоба Меррилла Черити протянула ему большую кружку бульона, и он крепко схватил ее обеими руками. Черити держала одеяло как ширму, пока я снимала с Мэгги грязную одежду и мыла ее. А мистер Момпелльон присел на корточки перед Брэндом и стал расспрашивать о том, что с ними произошло.

Оказалось, что они благополучно прошли через Стоуни-Миддлтон, и хотя встречные старались держаться от них подальше, они выкрикивали приветствия и добрые пожелания и даже оставили для них у камня-указателя овсяный пирог и фляжку пива. Дальше по дороге один фермер разрешил им переночевать в его коровнике. Неприятности начались, когда они пришли в Бейкуэлл. День был рыночный, на улицах было полно народу. И вдруг кто-то из толпы узнал Мэгги и закричал: «Женщина из чумной деревни. Берегитесь! Берегитесь!»

Брэнд содрогнулся при этом воспоминании.

— Да простит меня Бог, я убежал и оставил ее. Я давно не был в Бейкуэлле и подумал, что меня никто не узнает. Вот я и решил, что без Мэгги я смогу добраться до родных.

Но Брэнд ушел недалеко, совесть погнала его обратно.

— Я услышал крики, испугался за Мэгги и вернулся. Я незаметно пробрался на площадь и спрятался за ларьком зеленщика. И тут я увидел, что там происходит. Они набрали гнилых яблок, которые сваливали в канаву на корм свиньям, и стали бросать их в Мэгги с криками: «Вон из нашей деревни!» Она и хотела побыстрее уйти, только вот, вы же знаете, быстро ходить она не может. Она растерялась, начала спотыкаться. Я подошел к ней, схватил ее за руку, и мы побежали. Они продолжали бросаться в нас яблоками. И тут ей стало плохо, ноги отказали ей, и она упала. Толпа еще больше взбесилась. Дети стали бросаться в нас камнями, и я подумал, что, если все возьмутся за камни, нам конец. Пастор Момпелльон, вы, наверное, меня осудите, но я украл тележку. У меня откуда-то взялись силы, и я затащил туда Мэгги. Ее владелец ругал меня самыми последними словами, но догонять не стал. Может быть, он подумал, что теперь тележка все равно заразная. И вот все это время мы добирались до вас.