Чтение онлайн

– Вы чего меня все время запахом называете? От вас больше воняет. Жареной коноплей, похоже, будто прикорм для рыбалки готовили всю ночь.

Оба побитых переглянулись и притухли.

– Неужели так прет?
– усомнился «отек», подходя к коллеге и обнюхивая его.
– Не может быть. Чего встал, иди работай.

– Мы с тобой вдвоем пойдем, - Простаков своим спокойствием вогнал всю четверку в краску.

Один из караульных начал ржать.

– Ну-ну, - не мог он договорить из-за дурного смеха, - ну ты и чудо, ебть! Ты бы знал!

– Вы будете все работать.

– Смотрите!
– воскликнул «отек».
– На глаза!

Леха наклонил вперед голову и уставился на обидчиков исподлобья.

– Ни фига себе! Кровью наливаются, как у быка!
– «Рваная губа» хотел отойти, но был пойман за грудки и подтянут на двухметровую высоту.

– Ты быка-то видел?
– Невообразимой глубины бас извергся из огромного чрева.

Жертва оказалась на грани нервного шока.

– Э!

– Э! Ты чего?!
– Караульные начали вставать.

Леха изловчился и другой рукой успел ухватить второго арестанта за шиворот. Он поднапрягся и соединил две головенки.

Раздался глухой звук. Оглушенные солдаты в беспамятстве упали на землю.

Караульные пятились назад. Они не успели достать штык-ножи. В одном прыжке «два ивана» завалил обоих. После падения быстро вскочил. Тук. Тук. Оба в нокдауне. Так и не успели подняться после падения.

Когда солдатики очухались, штык-ножи перешли к Простакову. Да ему холодное оружие и не нужно, и так справится.

– Бегом к машине!
– отдал он приказание все тем же заставляющим стынуть в жилах кровь басом.
– Передо мной медведи посреди зимы обсирались. Вы слышите, черви? Если кто-то попытается бежать - поймаю и оторву ноги.

В четыре вечера ходом работ решил поинтересоваться начальник гауптвахты - капитан Смирнов. Выдрыхнувшись после обеда, он в прекрасном настроении вышел во двор.

Первыми бросились в глаза аккуратно уложенные кирпичи.

«Молодцы, - подумал он.
– Когда солдаты в последний раз так аккуратно работали? Наверное, тот здоровый напахался. Поспокойнее будет».

Долго искать арестантов, а вместе с ними и караул не пришлось. Они сидели рядком на корточках, а перед ними на пенечке, поигрывая ножами, расположился Леха.

Рука капитана инстинктивно потянулась к бедру. Пистолета нет.

«Разоружил охрану. Что у него на уме? Он не убежал. Надо бы за оружием. Поздно. Заметил».

– Идите сюда!
– спокойно позвал Простаков.

Капитана передернуло. Он отвернулся. Затем повернулся снова.

– Кто?! Я?! Я иду. Конечно, иду! Сиди, не вставай.

Офицер подошел и остановился в двух метрах. У всех четверых сидящих на корточках были биты морды.

– Что здесь произошло?
– мягко начал капитан, медленно проводя рукой по запотевшей лысине. Он не пялился на оружие, но периферийным зрением контролировал лезвия.

Леха и не думал угрожать.

– Помогать мне не хотели, - он отправил сталь в ножны.

– Понимаю, - офицер приблизился еще на метр.
– Оружие надо бы отдать.

– Конечно, забирайте, оно ж денег стоит, я понимаю, - Леха спокойно протянул офицеру ножи.

Смирнов тяжело выдохнул.

– Вы устали?
– Здоровяк снова превратился в белого и пушистого кролика.

Лысый вяло улыбнулся.

– Немного, вот пока к тебе шел.

– Давление?

У мамы иногда болела голова. Она говорила, что это из-за давления. Других причин, по которым человеку может нездоровиться, Леха не знал.

– Вероятно, - согласился Смирнов.
– Здесь, я смотрю, все нормально. Можно идти обратно.

Даже овладев оружием, начальник гауптвахты не чувствовал себя в безопасности и не спешил орать.

Четверо стали было вяло подниматься. Ноги у них явно отекли. Сколько же они тут просидели?

– Я сейчас вернусь, провожу товарища до места. А вы, раздолбаи, чтобы сидели вот точно так же. Пошли, Простаков.

– Решетка, видишь, выдрана, - сержант вертел связку ключей на шнурке.

Фрол посмотрел на сваренные между собой прутья, затем на окошко под потолком.

– Сделаешь раствор, вмуруешь ее на место.

Фрол неуклюже работал мастерком. В своей жизни он ни разу не брал в руки этот инструмент. Как оказалось, для того чтобы размешивать в ведре раствор, нужна была некоторая сила в предплечье.

Приноравливаться пришлось, снося лишения. Решетку-то он кое-как приладил, встав на внесенный в камеру табурет, а вот замазать нормально не мог. Не доставал до верхних выбоин и с табурета.

Раствор не хотел держаться на мастерке и все время шмякался на пол, а когда он наконец доносил его до нужного места, раздавался следующий шмяк.

– Я есть хочу, - пожаловался Леха по дороге.

– Ничего, сейчас накормим, - голос у офицера был добрый, ласковый.

Только когда за Лехой снова защелкнулся замок, Смирнов позволил себе крякнуть по-мужски. До сего момента он был больше девочкой, нежели мальчиком.

– Скоро принесут пожрать!
– резко объявил он.
– Потерпи, голубок!

– Ага, - согласился новобранец, забывая про офицера и разглядывая маленького пацанчика, бросившегося заделывать на место выдернутую решетку и обернувшегося на шум.

В камеру вводили животное, от которого несло необузданной природной мощью.

Сглотнув, Фрол слез со стула и стал смотреть то на капитана, то на детину, пытаясь уловить, в каком настроении находится гигант.

Замок камеры щелкнул.