Гофолия
Шрифт:
Восславим милости творца!
Весь хор
(повторяет)
Его величие разлито во вселенной.
Восславим милости творца!
Один голос
Цветов полны луга ему в угоду,
В садах им каждый плод взращен,
Ниспосылает с небосвода
И зной полуденный, и свежесть ночи он,
Чтоб дружно на полях зазеленели всходы.
Другой голос
Он солнцу повелел теплом живить природу,
Его рукой над бездной свет зажжен,
Но лучшее, что дал он своему народу,
Его завет, святой закон.
Третий голос
Гора Синайская, живи воспоминаньем
О том торжественном, неповторимом дне,
Когда была ты вся в огне,
И несся трубный звук из тучи в вышине,
И смертным бог глаза слепил своим сияньем.
Скажи, зачем ему необходим
Был молний яркий сноп, иль непроглядный дым,
Иль в облаках раскат громовый?
Порядок ли стихий решил он возмутить,
Иль землю вдруг переместить,
Поколебав ее основы?
Четвертый голос
Нет, стан израильский с твоих, Синай, высот
Учением своим он озарил в пустыне
Затем, чтоб избранный народ
Любовью вечною пылал к нему отныне.
Весь хор
О мудрость! О закон святой!
О справедливость без предела!
Что радостней в юдоли сей земной,
Чем вере и творцу отдать себя всецело?
Один голос
Спас наших предков от ярма господь,
Помог им манной голод побороть.
Он просветил наш дух, питает наше тело,
Но хочет, чтоб любовь к нему не охладела.
Хор
О справедливость без предела!
Тот же голос
Для них раздвинул хлябь морскую бог,
Для них из недр скалы извел поток.
Он просветил наш дух, питает наше тело,
Но хочет, чтоб к нему любовь не охладела.
Хор
О мудрость! О закон святой!
Что радостней в юдоли сей земной,
Чем вере и творцу отдать себя всецело?
Другой голос
Ужель позорный страх, в котором возросли вы,
Неблагодарными вас сделал до того,
Что чужд вам стал господь столь долготерпеливый
И разлюбили вы его?
Рабы должны пред деспотом склоняться,
Отца же дети чтят, а не боятся.
Щедрот от неба ждать возможно ль без конца
И не любить творца?
Весь хор
О мудрость! О закон святой!
О справедливость без предела!
Что радостней в юдоли сей земной,
Чем вере и творцу отдать себя всецело?
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Иосавеф, Суламита, хор.
Иосавеф
О дочери мои, умолкните покуда.
Народ стекается к святыне отовсюду.
С толпой молящихся войдем и мы в притвор
Там наши голоса вольются в общий хор.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Иосавеф, Захария, Суламита, хор.
Иосавеф
Что вижу я? Мой сын, ты снова здесь? В чем дело?
И почему лицом ты стал белее мела?
Захария
Мать...
Иосавеф
Отвечай же мне!
Захария
Храм осквернен навек...
Иосавеф
Как! Кем?
Захария
И царь небес кощунство не пресек.
Иосавеф
Я вся дрожу... Но кто виновен в оскверненье?
Захария
Уже родитель мой, взяв хлебы предложенья,
Плод жатвы, что господь опять нам подарил,
Вознес их на алтарь и руки обагрил
Невинных мирных жертв дымящеюся кровью
И внутренности их воздел горе с любовью,
А наш Элиаким, весь в белом полотне, {45}
Прислуживал ему, со мною наравне.
И вот уж кровью жертв священники кропили
Алтарь предвечного и всех, кто в храме были,
Как вдруг послышался в притворе смутный гул
И сразу же к дверям все взоры притянул.
Стоит в них... Смею ли, смогу ль произнести я?
Стоит в них женщина, и это - Гофолия.
Иосавеф
О небо!
Захария
Голову подняв, она идет
Туда, куда закон закрыл для женщин вход,
И направляется с отвагою безбожной
К святилищу, где быть одним левитам можно.
Народ, теснясь, бежит - смятеньем он объят.
Отец же мой... О, сколь его был грозен взгляд!
Таким лишь Моисей взирал на фараона.
"Царица, - молвил он, - не нарушай закона.
Жене и грешнице нет доступа сюда.
Уйди, иль проклята ты богом навсегда!"
Свирепо на него царица поглядела
И злобную хулу изречь в ответ хотела,
Но тут, я думаю, господень херувим
Предстал пред ней с мечом сверкающим своим, {46}
Затем что немота язык ее сковала,
И прежней дерзости как сроду не бывало,
И взор оцепенел - читался в нем испуг:
Она увидела Элиакима вдруг.
Иосавеф
Ужель приметить ей Элиакима дали?
Захария
За ней, жестокою, мы оба наблюдали,
И пригнетал к земле нас ужас ледяной.
Но тут священники, пред нами встав стеной,
Велели нам уйти. Вот все, что мне известно
О том, как осквернен наш праздник благочестный.
Иосавеф
Ах! Мальчика отнять задумали у нас.