Голая королева
Шрифт:
Он ей, конечно, не нравится. Она его находит неприятным. Она его не любит. Но это не значит, что надо впадать в панику при его виде. Она не должна себя чувствовать перед ним виноватой: действительно, не ее ведь вина, что у нее амнезия, что она его забыла и что теперь она его не любит. Не может любить: она любит другого. Она любит Андрея…
Что ж, он должен это понять. Он, наверное, умный человек, раз в его годы он уже директор такого большого, солидного издательства!
Вот, отказалась слушать доктора Паршина, теперь гадай – что за человек ее Муж… А согласилась бы слушать доктора – никогда бы Андрея не встретила! Так что все к лучшему в этом лучшем из миров… Где-то она эту фразу слышала… Или читала? Неважно. Важно то, что все не так уж страшно на самом деле.
Воодушевленная этой простой мыслью, Лина вскочила, схватила открытку с волками, выбросила ее в ведро – чтобы этот безнадежно жесткий звериный взгляд не мешал ей обдумывать ее человеческие дела – и зашагала по комнате, сплетя руки на груди и сосредоточенно разглядывая заляпанный краской старый паркет. В туманном стекле зеркала, синхронно с ней, маршировало ее отражение, и она иногда останавливалась, чтобы на него взглянуть, словно ища у него поддержки своим рассуждениям. Отражение угодливо поддакивало.
Действительно, если подумать… Если подумать хорошенько, то совершенно очевидно совершенно простое и совершенно необходимое решение: надо с ним поговорить. По-хорошему так, без паники, спокойно. Все ему объяснить. Не будет же он, в самом деле, настаивать, чтобы она с ним жила, раз она его не любит! Он, в сущности, не должен держать на нее обиды: она его не бросила, она ему не изменила – она его забыла! Это разные вещи. И ничего не поделаешь, даже если ему это и неприятно, даже если ему это обидно, – это факт, и надо, чтобы он посмотрел наконец этому факту в глаза.
Именно! Страх надо прогнать, надо встретиться, во всем разобраться с ним вдвоем. Можно к нему самой поехать, так даже лучше: придет к нему, как солидный человек, уверенный в себе, – обсудить кое-какие дела…
Он, наверное, теряется в догадках – куда она делась? Может, ищет. Может, даже в милицию заявил… Но она приедет к нему домой; не станет же он милицию вызывать, правда же? Он сам говорил, что не хочет ее в лапы милиции отдавать, правильно? Так что она ничем не рискует. Придет, как солидный, взрослый человек, который не прячется от него, трясясь от страха, а открыто является, чтобы все по-хорошему, цивилизованно обсудить…
Адрес она знает. Приедет, все объяснит, все уладит, договорится, чтобы он ее не искал, милицию не беспокоил и на возврат их отношений не рассчитывал… Может, даже о разводе можно поговорить…
Решено. Она с ним встретится. Она готова. Она не боится его. Вот так вот. Пора этому положить конец. Завтра же.
Завтра.
«Пора этому положить конец, – думал Алекс, глядя невидящим взглядом в разложенные на его столе бумаги, которые секретарша принесла ему на подпись. – Нужно открывать карты. Наши отношения вполне определились, Лина теперь не испугается. Она будет просто смеяться, как смеялась тогда, когда узнала, что я и есть тот директор, к которому она приходила наниматься секретаршей».
Он восстановил на работе свой обычный ритм, дел накопилось множество, и теперь жизнь в мастерской Андрея, отсутствие той устроенности, организованности быта, которая позволяла ему не тратить время попусту, ему мешали. К тому же Алекс не любил врать, обман создавал у него ощущение дискомфорта, и раз в нем отпала необходимость, ему хотелось с ним поскорее покончить, поставить точку и перевернуть страницу.
Пора сказать Лине правду, пора! Она уже готова к тому, чтобы ее услышать. Может быть, даже сегодня.
Сегодня вечером.
…«Все. Пора этому положить конец. Приехали, дальше ехать некуда, конечная, «просьба освободить вагоны…». Когда Филипп увидел Алю вместе с Алексом, у него от ненависти перехватило дыхание, от бессильной ярости закружилась голова, от желания перегрызть на месте обоим горло скрутило сердечную мышцу. Ему и в самом деле стало не на шутку плохо – безумно плохо оттого, что он не мог это сделать прямо сейчас.
Отказавшись от помощи прохожего, он доплелся до какого-то двора, где отсиживался час, приходя в себя. А придя в себя, он понял: все, больше он ждать не может. Если в ближайшие дни Аля не будет с ним, он просто погибнет.
Умрет.
Сдохнет.
Но только вместе с ней. Он, уходя из этой жизни, не оставит Алю ненавистному Алексу.
Волк унесет свою хуторянку с собой…
И если не в лес – то в смерть.
На следующий же день он передал ей в руки рекламный листок, на обороте которого он нацарапал несколько слов. Таких слов, которые должны ее заставить подчиниться его воле, когда он придет за ней назавтра.
А он придет назавтра. Он предстанет перед ней снова Мужем. И она не сможет не последовать за ним.
И, если он не увидит ее на улице, то он поднимется в квартиру. Днем она дома одна.
И тогда все сразу решится: или в лес, или в смерть.
За столом Лина была молчалива и рассеянна. Еда стыла у нее на тарелке, вилка застыла в руке.
Алекс никак не решался с ней заговорить, хотя он уже знал, как и что он скажет.
Он скажет: «Эта квартира слишком маленькая. Нам лучше было бы переехать в другое жилье… м-мм, в дом, например. В красивый, большой дом. И мы там будем жить вместе. Мы будем в нем принимать гостей, устраивать шашлыки в саду и танцы в гостиной и сами будем ходить в гости к друзьям…»
А она скажет: «Как же мы можем жить с тобой вместе – вот так, открыто? Мы ведь не женаты. Хуже того, я замужем за другим человеком. И он меня, должно быть, ищет».
А он ей ответит загадочно: «Он тебя не ищет». И замолчит.
Она посмотрит на него вопросительно, потом спросит: «Почему это он меня не ищет? Почему ты так решил?»
И вот тут он ей скажет: «Потому что он тебя уже нашел!»
Она не поймет сразу, она будет смотреть на него огромными, лиловеющими в сумерках глазами, соображая…