Чтение онлайн

Я опять вернулся къ своей скамейк и слъ. У меня было такъ неспокойно на душ, а шарманка, игравшая тамъ наверху, еще больше безпокоила меня. Жесткая металлическая музыка, кусочекъ Вебера; маленькая двочка подпвала. Флейтообразный, страдальческій звукъ шарманки пронизываетъ, мои нервы начинаютъ дрожать, какъ-будто музыка въ нихъ отзывается. Минуту спустя, я начинаю насвистывать и напвать. И что только не приходитъ въ голову, когда голоденъ. Я чувствую, какъ эти звуки овладваютъ мною, какъ я таю въ этихъ звукахъ и у меня такое чувство, будто я несусь туда, высоко за горы, туда, въ свтящіяся сферы.

— Одну ёру, — говоритъ моя маленькая двочка, пвшая съ шарманкой, и протягиваетъ оловянную тарелку, — одну лишь ёру!

— Да, — говорю я какъ-то неувренно, вскакиваю и начинаю рыться въ карманахъ. Но двочка думаетъ, что я хочу надъ ней подшутить и удаляется, не говоря ни слова. Это нмое терпніе было уже слишкомъ мучительно для меня, лучше бы она меня ругала; боль овладла мной и я окликнулъ ее. — У меня нтъ ни одного хеллера, — сказалъ я, — но я тебя не забуду, можетъ-быть, даже завтра. Какъ тебя зовутъ? А! Красивое имя, я его не забуду. Итакъ, значитъ, до завтра.

Но я понялъ, что она мн не вритъ, хотя она не сказала ни слова; и я плакалъ отъ отчаянія, что эта уличная двочка не хотла мн врить. Я еще разъ окликнулъ ее; я быстро разстегнулъ свой пиджакъ и хотлъ отдать ей свой жилетъ.

— Подойди же, я теб ничего не сдлаю. — Но оказалось, что у меня нтъ жилета.

Какъ могъ я его искать! Вотъ уже нсколько недль прошло съ тхъ поръ, какъ онъ былъ у меня. Пораженная двочка не хотла дольше ждать и быстро убжала. И я долженъ былъ отпустить ее. Люди столпились вокругъ меня и громко смялись; сквозь нихъ протиснулся полицейскій, пожелалъ узнать, что случилось.

— Ничего, — говорю я, — ровно ничего! Я хотлъ только отдать маленькой двочк свой жилетъ… Для ея отца… Надъ этимъ нечего смяться, я бы могъ пойти домой и надть другой.

— Не устраивайте зрлища на улиц! — сказалъ полицейскій, — маршъ! — и онъ толкаетъ меня впередъ. — Это ваши бумаги? — крикнулъ онъ мн вслдъ.

Да, чортъ возьми, это вдь моя газетная статья! Какъ могъ я быть такимъ неосторожнымъ!

Я беру свою рукопись, удостовряюсь, что все въ порядк, и иду прямо въ редакцію; на городской башн было теперь 4 часа.

Бюро было закрыто. Я спускаюсь, боязливо, какъ воръ, по лстниц и стою у двери, совершенно безпомощный. Что теперь длать? Я облокачиваюсь о стну, пристально смотрю на камни и размышляю. У моихъ ногъ лежитъ булавка; я нагибаюсь и поднимаю ее. Что, если я отржу пуговицы отъ пиджака? Что бы я могъ за нихъ получитъ? Можетъ-быть, это не принесло бы мн никакой пользы. Что такое пуговицы? Однако я взялъ ихъ, осмотрлъ со всхъ сторонъ и нашелъ ихъ совсмъ хорошими, новыми. Это была хорошая мысль; я ихъ отржу своимъ перочиннымъ ножомъ и отнесу въ погребокъ „дяденьки“… Надежда заложить пуговицы оживила меня, и я началъ отпарывать одну пуговицу за другой, при чемъ я велъ слдующій разговоръ самъ съ собой:

„Да, видите ли, ему приходится немного трудно, это временное затруднительное положеніе… Вы говорите, он ношены? Не болтайте вздоръ!

Я хотлъ бы видть, кто свои пуговицы мене изнашиваетъ, чмъ я. Я всегда хожу съ разстегнутымъ пиджакомъ, долженъ вамъ сказать; это моя привычка, моя особенность. Нтъ, нтъ, если вы не хотите, тогда… Но неужели я не могу получить за нихъ и 10 ёръ? Но, Боже мой, кто же говоритъ, что вы должны? Вы можете заткнуть свой ротъ и оставить меня въ поко… Да, да, да, позовите полицію! Я подожду здсь, пока вы позовете полицейскаго. Я ничего у васъ не украду… Ну, до свиданія, до свиданія! Мое имя Тангенъ; я немножко покутилъ…“

Кто-то спускается по лстниц; я тотчасъ же вернулся къ дйствительности; узнаю человка съ ножницами и сую пуговицы въ карманъ. Онъ проходитъ мимо, не отвчая даже на мой поклонъ, очень заботливо разглядывая свои ногти. Я задерживаю его и спрашиваю о редактор.

— Его нтъ.

— Вы лжете! — сказалъ я; и съ нахальствомъ, удивившимъ меня самого, я продолжаю:- я долженъ съ нимъ поговорить о неотложномъ дл. Нкоторыя сообщенія изъ Штифтсгардена.

— Но разв вы не можете мн этого сказать?

— Вамъ? — возразилъ я и осмотрлъ его съ ногъ до головы.

Это помогло. Онъ тотчасъ пошелъ со мной назадъ и открылъ мн дверь. Сердце у меня сжималось. Я стиснулъ зубы, чтобы пріободриться, постучалъ и пошелъ въ бюро редактора.

— Здравствуйте! А, это вы, — сказалъ онъ любезно, — пожалуйста, садитесь!

Мн было бы легче, если бъ онъ указалъ мн на дверь; слезы готовы были навернуться на глаза, и я отвчалъ.

— Пожалуйста, извините меня…

— Садитесь, — повторилъ онъ.

Я слъ и объявилъ, что у меня опять есть статья для него и мн ужасно хотлось бы, чтобы она попала въ газету. Я очень много работалъ надъ ней, она стояла мн большого напряженія силъ.

— Я ее прочту, — сказалъ онъ и взялъ ее. — Вы, вроятно, прикладываете стараніе ко всему тому, что пишете, но вы черезчуръ рзки. Если бы вы были боле разсудительны! Черезчуръ лихорадочны! Но я прочту вашу статью! — и съ этими словами онъ повернулся къ своему столу.

Я продолжалъ сидть. Могъ ли я попросить у него крону? Объяснить ему, почему я пишу такъ лихорадочно? Онъ, наврно, мн поможетъ. — это были для него не впервые.

Я поднялся. Гм… Но, когда я послдній разъ былъ у него, онъ жаловался на недостатокъ денегъ, даже куда-то посылалъ кассира за моимъ гонораромъ. Можетъ-быть и теперь дло такъ обстоитъ. Нтъ, не нужно этого длать. Разв я не видлъ, что онъ въ самомъ разгар работы?

— Что прикажете? — спросилъ онъ.

— Ничего, — отвтилъ я, стараясь говорить спокойне. — Когда я могу навдаться?

— Ахъ, когда вы будете проходить мимо, — отвчалъ онъ. — Такъ, черезъ нсколько дней.

Я не могъ произнести своей просьбы; любезность этого человка совсмъ очаровала меня, и я хотлъ показать, что умю цнить людей. Лучше погибнуть съ голоду. Съ этимъ я вышелъ.