Чтение онлайн

— Вдь я пришелъ не для того, чтобъ болтать съ вами о погод!

Моя грубость его озадачиваетъ, его маленькій приказчичій мозгъ отказывается мыслить. Ему и въ голову не приходило, что я надулъ его на пять кронъ.

— Разв вы не знаете, что я надулъ васъ? — говорю я нетерпливо и при этомъ я кашляю, дрожу, готовъ пустить въ дло кулаки, если онъ тотчасъ же не приступитъ къ длу.

Но онъ ничего не понимаетъ.

О, Господи, среди какихъ дураковъ приходится жить! Я ругаюсь, объясняю ему по пунктамъ, какъ все это произошло, показываю ему, гд я стоялъ и гд онъ стоялъ, какъ произошло все это дло, гд лежали деньги, какъ я ихъ сгребъ и сжалъ въ кулак — онъ все понимаетъ, но ничего не предпринимаетъ относительно моей особы. Онъ поворачивается то въ одну сторону, то въ другую, прислушивается къ шагамъ въ сосдней комнат, успокаиваетъ меня, чтобы я тише говорилъ, и наконецъ заявляетъ:

— Это было подло съ вашей стороны!

— Какъ бы не такъ! — восклицаю я, желая какъ можно больше напротиворчить ему и разозлитъ его. Эта совсмъ не такъ подло, какъ представляетъ себ его бакалейная башка. Я, разумется, не оставилъ у себя этихъ денегъ, мн и въ голову этого не приходило; я не хотлъ извлечь изъ нихъ никакой пользы, это противорчило бы моей честной натур…

— Куда же вы ихъ дли?

— Я отдалъ ихъ старой, несчастной женщин, вс, до послдняго гроша; такой человкъ, какъ я, не можетъ забывать бдныхъ…

Онъ стоитъ и размышляетъ нкоторое время, очевидно, ршаетъ вопросъ, честный я или нтъ; наконецъ онъ говоритъ:

— Не лучше ли было бы принести деньги обратно?

— Нтъ, видите ли, я не хотлъ ставитъ васъ въ неловкое положеніе, — возражаю я. — И вотъ благодарность за великодушіе, — я самъ пришелъ къ вамъ, объяснилъ вамъ все это дло, а вы, какъ собака, ищете со мной ссоры! Мн остается лишь умыть руки… А, впрочемъ, чортъ васъ возьми. Прощайте!

Съ этими словами я вышелъ и съ шумомъ хлопнулъ дверью.

Но когда я дошелъ до своей комнаты, этой мрачной дыры, насквозь мокрый отъ снга, еле держась на ногахъ, я потерялъ всю свою бодрость и окончательно упалъ духомъ. Я такъ раскаивался въ томъ, что напалъ на бднаго приказчика, я рыдалъ, хваталъ себя за горло, чтобы какъ-нибудь наказать себя за эту подлую продлку. Конечно, онъ до смерти боялся потерять свое мсто, вотъ почему онъ не посмлъ поднять шума изъ-за пяти кронъ. А я воспользовался его страхомъ, мучилъ его своимъ громкимъ разговоромъ, выводилъ его изъ себя острымъ своимъ словомъ. А въ сосдней комнат сидлъ, можетъ-быть, самъ лавочникъ, и каждую минуту онъ могъ выйти, чтобъ освдомиться о причин шума. Нтъ, не было границъ подлостямъ, на которыя я былъ способенъ.

Отчего же они не забрали меня? Тогда былъ бы положенъ всему конецъ! Я самъ протянулъ имъ руки для кандаловъ! Я не сталъ бы имъ оказывать никакого сопротивленія, напротивъ, я помогъ бы имъ. Какая это была бы великая минута! Я готовъ отдать всю свою жизнь за судъ Линча! Молю, услышь меня, хоть на этотъ разъ…

Я легъ въ постель въ своемъ мокромъ плать; мн казалось, что этой ночью мн суждено умереть, и поэтому я напрягъ вс свои силы, чтобъ прибрать постель, чтобъ утромъ все вокругъ меня имло бы боле или мене приличный видъ. Затмъ я сложилъ крестомъ руки и выбралъ наиболе удобное положеніе.

Вдругъ мн пришла въ голову Илаяли. Какъ это я могъ ни разу во весь вечеръ не вспомнить о ней. И слабый лучъ свта проникаетъ въ мою душу, маленькій солнечный лучъ, согрвающій меня такъ чудесно. И это солнце становится все ярче и ярче, оно жжетъ мн виски, сжигаетъ мой мозгъ. Наконецъ, передъ моими глазами вспыхиваетъ снопъ лучей, небо и земля, все въ огн, огненные люди, звери, огненныя горы, огненные черти, пропасти, пустыни, вся вселенная въ огн, насталъ пылающій день страшнаго суда.

Затмъ я дальше ничего не видлъ и не слышалъ.

На слдующій день я проснулся весь въ испарин, весь мокрый, очень мокрый; мной овладла лихорадка. Вначал у меня не было яснаго сознанія, что именно случилось со мной, я удивленно озирался, чувствовалъ, что весь мой образъ совершенно измнился, и я не узнавалъ себя, я ощупывалъ свои руки, свои ноги и очень удивился тому, что окно на этой сторон, а не на противоположной; топотъ лошадей во двор раздавался теперь сверху. У меня кружилась голова.

Волосы холодные и липкіе лзли мн на лобъ. Я приподнялся на локт и посмотрлъ на подушку; и на ней лежали тоже мокрые клочки волосъ. Ноги мои распухли за ночь въ сапогахъ, но он не болли, — я только не могъ шевелить пальцами, они совсмъ окоченли.

Всталъ я посл полудня, когда начало немного смеркаться. Сначала я попробовалъ сдлать нсколькихъ маленькихъ осторожныхъ шаговъ, стараясь удержать равновсіе и щадя свои ноги. Я не очень страдалъ и не плакалъ; мн даже не было грустно, напротивъ, я былъ доволенъ, мн даже не приходило въ голову, что все могло быть иначе.

Затмъ я вышелъ.

Единственное, что меня немного мучило, это голодъ, несмотря на мое отвращеніе къ д. Я испытывалъ опять позорный аппетитъ, все возраставшую плотскую жадность. Что-то безжалостно сверлило въ моей груди, тамъ происходила тихая, странная работа. Мн казалось, что тамъ поселились двадцать маленькихъ жирныхъ зврковъ, — они повернутъ голову на одну сторону и тамъ погрызутъ, потомъ повернутъ въ другую сторону и тамъ погложутъ; затмъ полежатъ минутку спокойно и снова начнутъ, не спша и безшумно, дальше сверлить, повсюду оставляя изьденныя дыры…

Я не былъ боленъ, но я чувствовалъ себя ужасно утомленнымъ, снова появилась испарина. Я хотлъ отправиться на Сторторфъ, чтобы тамъ немного отдохнуть; но путь былъ далекъ и утомителевъ; тмъ не мене я все-таки почти добрался до него и стоялъ на углу рынка и рыночной улицы. Потъ, катившійся съ меня, замутнилъ мои очки и ослпилъ меня; я остановился, чтобъ протереть ихъ. Я не замтилъ, гд остановился, и услышалъ страшный шумъ вокругъ себя.

Вдругъ раздается холодный, пронзительный окрикъ: «берегись!» Я слышу крикъ, слышу его совершенно ясно, длаю нервное движеніе въ сторону, длаю шагъ впередъ, настолько скоро, насколько позволяютъ мн мои слабыя ноги. Чудовищная телга съ хлбомъ прозжаетъ мимо меня и задваетъ колесомъ за пиджакъ. Если бъ я дошелъ немного скорй, она бы миновала меня.

Я бы могъ это сдлать быстре, немного быстрй, если бы я напрягъ свои силы. Длать было нечего, нога болла, нсколько пальцевъ были раздавлены; я чувствовалъ, какъ они судорожно сжались въ сапог.

Кучеръ съ трудомъ остановилъ лошадей, обернулся и освдомился съ испугомъ, что случилось. Ну, вдь могло бытъ хуже, это было не опасно… я не думаю, чтобъ что-нибудь было переломлено.

Насколько могъ скоро, доплелся я до скамейки; меня пугали обступившіе и глядвшіе на меня зваки. Въ сущности вдь это не смертельный ударъ; если мн было суждено неcчастіе, то я избгъ его удивительно счастливо. Самое скверное было то, что порвался сапогъ на носк. Я поднялъ ногу и увидлъ въ отверстіе кровь. Ну, что длать, вдь это случилось не съ умысломъ; вдь у кучера не было намренія причинить мн вредъ, у него самого былъ такой смущенный видъ. Если бъ я попросилъ у него хлба съ телги, онъ далъ бы мн. Онъ, вроятно, съ радостью бы это сдлалъ. Награди его Богъ за эту готовность!