Чтение онлайн

— Хорошая дружба лучше плохой любви. Останемся друзьями?

— Спасибо, что спас меня. Лучшего друга у меня не будет.

Погуляли по улице и, вернувшись к машине, поехали на ночной рынок. Там набрали фруктов, морепродуктов и разной прочей снеди, на всякий случай прихватили готовой еды, и в соседнем магазине купили вина. Таксист довез нас прямо до наших ворот и, уезжая, оставил номер телефона для срочного вызова. Уложив все в холодильник, я взял Надю за плечи и притянул к себе:

— Пора тебе принимать свое хозяйство. Сейчас я уложу тебя в камеру, и оттуда ты выйдешь другим человеком, самой могущественной женщиной на земле.

Раздев, я уложил ее в саркофаг и включил его, а сам, сев в кресло, задумался. Надо у Виктора еще людей попросить. И обслугой в домах надо обзаводиться, да где ее взять? Скоро завхозом стану, надо кому-то перепоручить всю эту канитель.

Уже под утро, услышав зуммер камеры, проснулся и открыл крышку. Надя молча смотрит на меня, в глазах – глубокая печаль. Я помог ей подняться и, подождав, пока оденется, отвел в столовую. Позавтракали тем, что купили на рынке и перешли на станцию. В контрольной комнате я оставил ее на лекции Лолы, а сам, выйдя на кладбище, узнал у Вити, что после обеда он может подвезти для меня еще пятерых парней. Вернувшись за Надей, перешел с ней в Цветочный мир, и, отдав карту, помогал ей закупаться в магазинах торгового центра до самого обеда.

Мы затаскивали последние сумки в Дом, когда я столкнулся взглядом с Надей, вышедшей на шум в главный зал. Я обернулся и обомлел: две Нади внимательно смотрят друг на друга. Как я не хотел их встречи! Я боялся и до сих пор боюсь, что произойдет что-то ужасное. Несмотря на то, что общее у них только детство, но, в сущности, они – один человек. Пауза затянулась, и, чтобы разрядить обстановку, я предложил:

— Надя и Надя, вы мои самые близкие друзья, и надеюсь, подружитесь между собой, или будете считать себя сестрами, как вам будет по душе.

У них была разная судьба, наложившая свой отпечаток на личность. Отличались они и внешне: разная прическа и одежда, разный макияж, были еще какие-то отличия, сразу не различимые глазом. Пока я их различаю, но если переоденутся и сменят прически? Впрочем, чего я волнуюсь, имена-то у них одинаковые, не перепутаешь.

К счастью, мои опасения не оправдались: всматриваясь друг в друга, они сблизились, и, о чем-то шушукаясь, отошли в угол, откуда, шепчась и хихикая, стали посматривать на меня. Я облегченно вздохнул – вселенской катастрофы не случилось. Семь пар глаз удивленно уставились на нас, когда мы втроем вошли в столовую. Все, обедая, сидели за столом. Старожилы сразу догадались, кто такая еще одна Надя, а телохранители, ничего не понимая, переводили взгляд с одной на другую.

— Знакомьтесь, хозяйка Тайского Дома, прошу любить и жаловать, — сказал я, садясь рядом с Надями за стол.

Наскоро поев, я перешел на станцию, а оттуда – на кладбище. Сидя на лавочках, меня уже ждали пятеро парней, которые, поднявшись, поздоровались и представились. Виктора не было – он не стал ждать и уехал. Через станцию я привел их в столовую и усадил обедать. Оказалось, что некоторые из них уже знакомы с сидящими за столом, и, перекидываясь репликами, стали делиться новостями, стараясь понять, куда они попали.

После обеда я отвел пополнение в комнату отдыха станции, где Лола стала рассказывать им о мировой голограмме, а я предложил Надям сесть за компьютер и выбрать из биржи труда поваров и прочую обслугу себе в помощь. Оставив их за этим увлекательным занятием, забрал ребят, и с сумками и коробками перешел в Тайский Дом. Там разложил их в саркофаги и вернулся за Надей. Я оставил ее разбираться с покупками, а сам, сидя возле саркофагов, стал дожидаться сигналов готовности.

Мне не давала покоя мысль о связи между мирами. Ведь, насколько быстрей они могли бы развиваться, если бы опыт и знания одних передавались другим. Например, можно организовать обзорные туры в хорошие миры, чтобы люди видели, как замечательно живут там люди. Тогда надо валютные обменники открывать, да где столько разных денег набрать?

Значит, надо эмитировать собственную валюту, и пусть все сами несут свои деньги на обмен. А по какому курсу? Ну, что ж, откроем валютную биржу и Центральный Гиперборейский Банк. Звучит? Звучит. Жаль, я в этом ни бум-бум. Не беда, наймем знающих людей.

И вся эта морока только ради туризма? Тогда уж заодно и какое-нибудь контрольное управление нужно организовать. Для начала свяжем ближние миры, потом постепенно расширимся. Это уже похоже на союз или блок. Такой союз уже смог бы бороться с интервенцией крупных миров, таких, например, как мир эмпатов.

Пока я строил воздушные замки, саркофаги закончили работу, и Надя приняла клятву верности у своих телохранителей. Только я собрался звонить Виктору, чтобы поделиться с ним своими прожектами, раздался звонок от американцев. Тот самый хмырь, что вчера вешал мне на уши лапшу о длительных обсуждениях, вдруг заявил, что все уже обсудили, и теперь нужно встретиться лично. Уж не облом ли группы Николая поторопил их? Не удивлюсь, если он был с ними связан. Ну, что ж, пусть приезжают, хоть завтра. Хмырь ухватился за это и предложил встречу в одиннадцать утра, предупредив, что на встречу придет человек, уполномоченный принимать решения.

Вспомнив, что, оставил Надю в Египте, и в суете событий уже несколько дней не видел ее, я, перешел к ней. Она встретила меня молча и, поджав губы, ушла в спальню. Я сам понимал, что своим двойственным положением доставляю ей боль, но что я мог сделать? Порвать с одной из них? Я никогда не смог бы этого сделать по доброй воле, тем более, что одной из них я поклялся, что никогда ее не брошу. Понимая, что кругом виноват, и, в то же время, не видя своей вины, я приготовил слова извинения и догнал ее уже в комнате.

— Не надо ничего говорить, — сухо сказала Надя, взглянув в глаза, — я ни в чем не виню тебя, но так больше продолжаться не может: или ты мой без остатка, или оставь меня в покое, я так больше не могу. Я понимаю, что она и есть я, но от этого мне не легче.

— Я обеих вас люблю одинаково, но, расставшись с тобой в Испании, думая, что навсегда, я встретил ее, и однажды поклялся, что никогда ее не брошу. Своих клятв я никогда не нарушаю. Если тебе так легче, я никогда больше не побеспокою тебя своей любовью.