Чтение онлайн

Погода стояла изумительная, солнце бросалось лучами в море и вода игриво откидывала слепящие отблески обратно в хрустальную синеву небес. От мягкого соленого ветра, пахнущего водорослями, стало как будто легче и Микулка с удовольствием присел на умытую волнами гальку. Справа раздался неясный шорох. Он с трудом повернул голову и увидел Диву, идущую почти по самой кромке прибоя.

– Проснулся, герой? – насмешливо спросила она.

– Чего скалишься? – хмуро спросил паренек – Бабье ли дело, над мужскими делами насмехаться?

Ее фигура едва угадывалась под бдительными покровами длинного платья, но даже того, что угадывалось, с лихвой хватило на то, чтоб Микулка забыл о головной боли и шершавой тяжести в желудке.

– Да уж конечно, не бабье… – сверкнула Дива белым жемчугом яркой улыбки. – Нам бы только кувшины с олом подносить, да вас, захмелевших, до дома дотягивать. Ты же так вчера набрался, что со свинячьей ногой спать уложился.

– Да ты мне чай не жена, чтоб упреками стыдить… – ляпнул Микулка и тут же осекся. – Ну… Праздник вчера ведь был! Победа… Первая моя победа и первый праздник. Я же под Киевом ничего кроме засохшей полбы не видел, в землянке жил.

– Да я тоже не в хрустальном тереме. Да ладно, что было, то было, но с трезвым умом ты мне больше по нраву.

– По нраву? – Микулка даже встал от неожиданности. – Я думал, что люб тебе, думал, что поедешь ты со мной в Новгород как жена моя.

– Экий ты скорый! – подняла подбородок Дива. – Долго ли я тебя знаю? Не дарил ты мне венка на Купалин день, не прыгал за меня через огонь в Масленицу, а уже свататься собрался?

– Так я же…

– Почти княже? – рассмеялась девушка. – Не серчай, не злись. Мил ты сердцу моему, но не все от меня одной зависит. И как с женой тебе со мной не один мед будет. Потому хочу я чтоб ты не только мужской жаждой восхотел меня, хочу, чтоб умом и сердцем меня принял такую, какая я есть. Иначе беды не миновать.

– И долго ты думать будешь? – нахмурился Микулка. – Мне ехать надо, потому как с полудня весна подступает, ежели не поспею в срок, разойдется лед на болотах закиевских, а тогда придется лета ждать, чтобы все подсохло.

– А ты собирайся… Само все решится. Сколько коня не гони, а задние ноги передних не обгонят.

– Утешила… Ладно, вижу я, что ты о чем-то таком ведаешь, о чем я не знаю. Но пока не жена ты мне, не могу я тебе указывать. Решай сама. Но знай, не только женская прелесть в тебе меня прельстила…

Он повернулся и пошел вдоль обрыва туда, где можно было подняться к веси.

Ветерок встретил его радостным всхрапом, да оно и понятно, не многие кони пережили тризну по своему хозяину. Хотя и Микулке было отчего радоваться – не так много витязей просыпались с похмелья после собственной тризны. Кругом, закутавшись в теплое, дремали у затухших костров люди, по всей долине разбрелись кони, но кое где из леса уже слышался стук топора – это русичи рубили новые избы.

Вокруг оставленного ночью стола бегали уцелевшие от нашествия печенегов собаки, побирались под лавками, а особенно наглые и молодые, которые не отведали еще доброго русского сапога, выхватывали куски прямо из тарелок. Микулка издалека завидел седобородого старца, который объяснял что-то троим крепким мужикам с топорами, показывал рукой то на озеро, то на лес.

– Гой еси! – заметил паренька старик. – Ну что, не надумал остаться? Вон, гляди сколько работы сделать надобно! Крепкие руки да рассудительная голова, они завсегда в чести. А ты, видят Боги, ни тем, ни другим не обижен.

– Нет, мудрый человек. – виновато опустил голову Микулка. – не могу я остаться… Не одной веси должен я служить, не для того учил меня старый Зарян. Он говаривал, что ежели на всей Руси будет мир и достаток, тогда и в каждую весь, в каждый дом они придут. Так что пойду я в Новгород ко Владимиру, как старик велел…

– Экий ты шустрый! – неодобрительно усмехнулся седобородый. – Значит Новгороду ты служить можешь, а нашей весью брезгуешь? Оно и понятно… Новгород он больше, воеводам дворы жалуют, дома белокаменные.

– Неправда Ваша! – искренне возмутился Микулка. – Не за наградами я иду. Зарян верил, что Владимир-князь судьбу всей Руси изменит, вот и прибуду я к нему на подмогу.

– Оно правильно, – устав спорить согласился старик, – оно по молодости завсегда так. Было время, когда и я мечтал судьбу всего мира поправить. Иди, как вера твоя велит, а с годами тебя совесть рассудит. Велю людям, чтоб помогли тебе всем, чем можно.

Он кивнул стоявшим возле него мужчинам.

– Дайте ему седло и сбрую конскую, да пусть Любава снарядит еды на дорогу. А ты ступай с миром. Может Боги так сложат, что еще свидимся.

Провожали Микулку все, кто не лежал в горячечном бреду от боевых ран, побросали работу и дела домашние, довели до северного края веси. Паренек вел коня за повод, за спиной оттягивал кожаные лямки Кладенец, а Ветерок нес на себе длинный лук, два колчана стрел, тюфяк с одеялом и дорожный мешок со всяческой снедью. Слева от Микулки лесной ланью ступала Дива, распустив по ласковому ветру нежные пряди своих волос, и когда многолюдная толпа осталась позади, махая на прощанье руками, она пошла дальше, заставив сердце паренька потеплеть от надежды.

Солнце прошло половину пути до полдня, когда они дошли до северного края долины. Оставленная весь скрылась в туманном мареве расстояния, а впереди высились лесистые горы, вгоняя в небеса островерхие скалы вершин. Дива взглянула на солнце, нахмурилась и остановилась, придержав Микулку за руку.

– Постой. – тихо сказала она. – Тут для меня та грань проходит, которую запросто не перейти.

– Ты о чем? – удивился паренек.

– О дальней дороге в которую ты пустился, о чувствах, которые ты во мне пробудил и о том, что не могу я по собственной воле пойти за тобой.

Ветерок скосил глаз на хозяина, остановился и нетерпеливо переступил с ноги на ногу, он уже прицелился на дальний поход и всякую остановку считал за помеху.

– Неужто ты себе не хозяйка? – помрачнел Микулка – И кто же тогда тот хозяин, чье слово для тебя сильней твоего желания? Если он тебя неволит, только скажи! Познакомлю я его со своим мечем…

– Ну… Распустил хвосток, как кочеток перед квочками. – грустно улыбнулась девушка. – Уж не думаешь ли ты, что любого в этом мире одолеть сможешь? Неужто не учил тебя старый Зарян, что на всякую силу сила большая сыщется?