Чтение онлайн

— Люсиль сказала странную вещь. Она сказала: «Девушки, я думаю, нам следует объявить Сюзан бай-кот, потому что она подает плохой пример для сравнения». Конечно, она засмеялась, сказав это. Они все засмеялись.

— Я говорю, забудь об этом, — повторил Марк. — Как ты думаешь, Сюзан, мы останемся здесь на всю свою жизнь? Иногда я думаю, что будет лучше уехать из твоего родного города, где каждый знает все про всех.

Но она продолжала:

— Я сказала Люсиль: «У тебя двое. Я уверена, что когда у меня будет двое, мне понадобится помощь». Но я так не думаю, Марк. Я и наполовину так не занята, как хотела бы.

— Забудь об этом, — сказал Марк. — Ты мне подходишь.

Он подошел к ней и обнял ее, и ощутив его крепкое и здоровое тело, она почувствовала к нему благодарность.

В конце концов, у нее есть Марк и Джон. Она слишком много хотела от людей типа Люсиль. Ей следует довольствоваться тем, что у нее есть: Марком и Джоном. Сейчас она не была так одинока. Одинокими делают людей мечты.

Однажды прозвенел дверной звонок, она подошла к двери и увидела Майкла в бриджах для верховой езды и голубой рубашке, он стал на несколько дюймов выше и шире.

— Привет, — сказал он и улыбнулся.

— А, Майкл! — воскликнула она.

— Я видел мою голову, которую вы сделали, и решил посетить вас, — сказал он. — Она очень хороша. Что еще вы сделали?

— Ничего, — ответила Сюзан, — не считая ребенка.

Он прошел мимо нее и стал подниматься по лестнице в мансарду.

— Вы имеете в виду незаконченного ребенка, которого я видел однажды? Я никогда не забуду его.

— Нет, я имею в виду настоящего ребенка, — сказала она.

— А, это… — сказал он безразлично. Он был у двери в мансарду, дергая за ручку. — Почему она закрыта? — закричал он нетерпеливо.

— Я держу ее закрытой, — ответила она.

— Откройте ее, — потребовал он, и она открыла, и они вместе вошли.

Он смотрел на свои собственные рисунки, которые она оставила на стенах там же, куда он их прикрепил.

— Эти старые рисунки, — сказал он, — не так уж плохи для ребенка, не правда ли? Знаете, я думаю, что работа здесь с вами показала мне, что я действительно хочу стать живописцем.

— Ты продолжаешь? — волнуясь, спросила она.

Он кивнул:

— С тех пор я беру уроки. Я не хочу учиться в колледже чему-либо, кроме живописи, — напрасная трата времени для меня. Я собираюсь в Париж. Но я не буду писать во французском стиле. Я только хочу научиться пользоваться красками. Затем я вернусь, чтобы писать то, что вижу каждый день. Едва ли кому-нибудь удавалось написать Америку. Эти леса не так уж плохи, не правда ли? Вы знаете, я мог бы написать ваш портрет. — Он был раскован, так уверен, так полон энергии, что она почувствовала свою незначительность и заброшенность. — Ну а серьезно, что вы сделали? — настаивал он.

— Я же сказала тебе — ничего! — смущенно сказала она.

— Ни единой вещи?

— Ни единой! — сказала она. Она теперь не упоминала Джона, потому что не думала о нем. Ей казалось, что она была ужасно ленива.

Он пристально смотрел на нее голубым обвиняющим взором.

— Вам должно быть стыдно, — сказал он наконец, пошел и посмотрел на фигуру ребенка, а затем — на голову Марка. — Такие же, какие и были, — бормотал он, — незаконченные.

— Незаконченные, — повторила она.

— И вы, — сказал он, повернувшись к ней, — счастливы, вы довольны, что совсем ничего не сделали?

Он смотрел на нее пронзительным взглядом, и она не могла солгать.

— Не совсем, — сказала она тихо. И затем она начала оправдываться перед ним, как перед взрослым человеком: — Обстоятельства моей жизни…

Но он не слушал ее.

— Есть человек по имени Дэвид Барнс, скульптор, который купил дом недалеко отсюда, старую усадьбу Грейнджера; вчера вечером он обедал у нас. Увидев ту голову, которую вы сделали, он воскликнул: «Кто сделал это?» И когда мама рассказала ему, он сказал: «Скажите ей, чтобы зашла ко мне».

— О, Майкл, он действительно так сказал?

— Да. Частично поэтому я и навестил вас сегодня. Вы пойдете?

— Я не знаю.

Она смотрела на его картину: темный лес под вечерним небом, маленькая фигурка на лошади, несущаяся навстречу опасности.

— Да, вы пойдете.

— Пойду? Я не уверена.

— Вы пойдете завтра.

— Я не знаю.

— Если вы не пойдете, будете жалеть об этом всю свою жизнь.

Она хотела возразить, но не смогла. Ее глаза были полны слез, а сердце — чувством, которое она не могла объяснить.

— До свидания, — сказал Майкл мягко. — Я сегодня вечером зайду к Дэйву Барнсу и скажу ему, что вы будете у него в три. Вы знаете Дэвида Барнса, он сделал в прошлом году ту огромную статую, которая выиграла приз Чикаго; Ранний Титан, назвал он ее.

Когда Майкл ушел, она осталась в мансарде, и ей было ужасно тоскливо. Ничего подобного она до этого не испытывала.

«Я не могу оставить Джона и не могу взять с собой, — думала она, но в ее подсознании выстраивался план. — Я могла бы попросить маму прийти посидеть с ним некоторое время. Потом, если нужно будет, я могу договориться с кем-нибудь регулярно…»

Она спустилась вниз, искупала и накормила Джона и старательно приготовила обед. И когда Марк пришел, она ничего ему не сказала о том, что собирается сделать, теперь она это знала определенно.

Она быстро натянула перчатки у двери гостиной, бегло оглядывая ее. Все было в порядке. Джон спал наверху. Ее мать сидела в большом кресле, сняв туфли и поставив ноги на скамеечку для ног. Она рассеянно просматривала журнал.

Сюзан сказала:

— Если он проснется до того, как я вернусь, ему можно дать апельсиновый сок и кусочек тоста. Но я скоро вернусь.