Чтение онлайн

Поезд шел медленно, и через окно просачивался слабый, кисловатый запах приморских болот. В дали перед собой она уже видела перламутровые башни, вздымающиеся на фоне мглистого неба. Сюзан глубоко вздохнула и крепко сжала руки. Она была рада, что взяла с собой любимое платье красно-коричневого оттенка.

Сюзан сидела в такси, и в течение всего пути при движении по оживленным улицам у нее ужасно билось сердце. Словно у нее внутри металось какое-то существо. Она сидела совершенно спокойно, и ей только приходилось укрощать бьющееся в диком ритме сердце. Она вообще не была взволнована. А когда Сюзан вошла в тихую канцелярию с толстым ковром, сердце забилось еще сильнее, подходя к горлу, так что она чуть не задохнулась.

— Ваше имя? — поинтересовался безразличный голос за телефонным пультом.

— Сюзан Гейлорд.

Русоволосая голова поднялась над пультом, и на Сюзан взглянуло испуганное девичье лицо.

— Господи! — крикнула она. — Присядьте, пожалуйста, на минутку! — Затем закричала в трубку: — Мисс Гейлорд, Сюзан Гейлорд, да, наверняка!

Сюзан уселась в плюшевое кресло. С другого конца комнаты на нее ошеломленно смотрели голубые глаза девушки. Через мгновение спешным шагом вышел молодой мужчина с живым лицом и протянул Сюзан обе руки.

— Мисс Гейлорд! Мы ждали вашей телеграммы! Мы только что звонили Дэвиду Барнсу, чтобы он немедля пришел сюда. Он тут носится весь вне себя.

Она встала.

— Мне и в голову не пришло, что надо послать вам телеграмму, — начала она робко. — Он послал мне известие, ну я и приехала.

Но юноша, кажется, не слышал ее. Держа Сюзан за руку, он провел ее по коридору в светлую, квадратную комнату, заставленную темной мебелью.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — говорил он. — Меня, между прочим, зовут Джонатан Хэлфред, я всего лишь сын своего отца и ничего более. Я даже не могу вам описать, как мы были восхищены вашей работой. Она просто совершенна. Больница, которой дано имя моего отца, будет открыта на Новый год, и для вестибюля нам нужна была большая скульптурная композиция. Но ничего подходящего не было. Я не о размерах, а о духе. А потом мистер Барнс прислал вашу великолепную работу. Несомненно, ее необходимо исполнить в бронзе, отлить по крайней мере вдвое больше натуральной величины.

Он увлек ее своей откровенностью, восхищением, искренностью и сверкающими глазами.

— Я так рада, — повторяла она снова и снова. — Меня это, правда, радует. — Но затем она прервала его, чувствуя необходимость сказать ему: — Я обязана только обратить ваше внимание, что мы — мистер Барнс и я — уже не думаем, что это моя самая лучшая работа. С того времени, когда я завершила группу, я многому научилась. Все лето я изучала анатомию.

— Эту работу уже невозможно улучшить, — заверил он ее.

Сюзан улыбнулась, потому что знала, что это возможно, но она дала ему возможность высказаться. Она не давала сбить себя с толку похвалой, поскольку относилась к себе и своим работам достаточно критично.

В этот момент открылись двери, и вошел Дэвид Барнс.

— Ну вот! — сказал он и откинул со лба седые волосы. — Вы такого счастья даже не заслуживаете. Но раз уж вам повезло, я сам за этим присмотрю. Теперь вы сможете взять с собой в Париж всю свою семью, но никакой приличной работы вы уже не сделаете, пока их куда-нибудь полностью не пристроите.

Она не обращала на него внимания.

— Не могли бы вы показать мне, где будет стоять композиция? — спросила Сюзан Джонатана Хэлфреда.

— Ну как же! — сердечно согласился он. — Немедленно поедем туда. — Он взялся за телефонную трубку. — Скажи Бриггсу, чтобы он заехал за мной через пять минут к парадному подъезду, — приказал он, и через пять минут они сели в закрытый автомобиль, куда вообще не проникал шум города. Такой машины она еще в жизни не видела.

Мужчины разговаривали, но Сюзан их не слушала. Она думала: «Если работа не покажется мне достаточно хорошей, когда я снова увижу ее, то я запросто ее переделаю. Первая работа обязана быть приличной».

Она обратилась к Дэвиду Барнсу:

— Если они покажутся мне недостаточно хорошими, я их переделаю. Я уже знаю, как.

— Они достаточно хороши для продажи, — сказал Дэвид Барнс. — Но принять решение вы можете сами.

Она уже ничего не говорила, сидела и напряженно ждала, пока они не подъехали к новому, еще недостроенному сверкающему зданию. Она прошла за ними к бронзовым дверям и остановилась у входа в огромный вестибюль, освещенный светом из круглого окна в крыше.

— Вот и оно, — сказал Джонатан Хэлфред. — Мы поставили это здесь только для того, чтобы иметь представление. Но в таком виде это, конечно, не очень впечатляет.

Он откинул полотно, и Сюзан увидела свою работу, стоящую в ослепительном свете. Она смотрела так, словно видит скульптуру впервые. Она смотрела на фигуры, как на самостоятельные существа. Затем она повернулась к Барнсу:

— Мне нужно их переделать.

— Ну нет же, — начал Джонатан Хэлфред, однако Сюзан не слышала его. Она обращалась к Барнсу:

— Я создавала их, чтобы они были похожими на людей, но это не люди.

Он посмотрел на нее.

— Мало кто из тех, что будут проходить мимо, поймут это.

Но Сюзан возразила:

— Но ведь я-то понимаю это и из-за них не смогу спать.

Они смотрели в упор друг на друга. Джонатан Хэлфред бросал взгляды то на одного, то на другого с ошеломленным видом, словно они говорили на непонятном ему языке.

— Они должны быть намного больше, — сказала Сюзан.

— Вы сумасшедшая, — процедил Барнс сквозь зубы, — вы сумасшедшая дурочка, и вас ничто не остановит, потому что вы правы. Вам я определенно не нужен. Я возвращаюсь в Париж.

Он повернулся и тяжелым шагом начал спускаться по лестнице. Сюзан сказала Джонатану Хэлфреду:

— Обещайте мне, что вы это уничтожите, а я вам пришлю настоящую скульптуру.

— Но ведь… — начал он.

— Нет, обещайте мне это, — настаивала она. — Работа поступит вовремя.