Чтение онлайн

Только одной ночи она еще боялась: Сочельника. Сюзан не могла забыть, как каждый год они с Марком проводили праздник. Теперь она без него, с Мэри заполняла маленькие чулочки разными подарками, которые сама накупила. Сестры вообще не разговаривали, за исключением редких случаев.

— Это ножик для Джона, — сказала Сюзан. — Он хочет заниматься вырезыванием, как дедушка. И ведь, наверняка, порежется.

— Раньше или позже, все равно порежется, — согласилась Мэри. — А кукла, естественно, для Марсии.

— Она уже почти не играет в куклы, — пожалела Сюзан.

— Я никогда не любила играть в куклы, — сказала Мэри и зевнула. — А ты любила.

Сюзан кивнула.

— Пожалуй, поэтому я их постоянно покупаю Марсии.

Через несколько минут все было готово. Мэри опять зевнула.

— Пойду, прилягу, — сообщила она Сюзан. — Я дома не могу отоспаться досыта. В Нью-Йорке я достаточно провела бессонных ночей. Там столько дел, а здесь такое спокойствие.

— Ты довольна своей жизнью? — спросила Сюзан.

— Обожаю ее, — страстно ответила Мэри. — Я только надеюсь, что смогу там остаться до самой смерти. У меня такое ощущение, что так и выйдет. Нам обещают места, когда я окончу школу. Я займусь созданием моделей одежды — вечерними туалетами и шляпами.

На середине лестницы она остановилась, высокая, угловатая, элегантная, и заметила как бы между прочим:

— Возможно, у меня будет возможность помочь тебе, Сюзи, если ты опять слепишь какой-нибудь фонтанчик, фигурку, что-то в этом роде. Я, вероятно, смогла бы продать их для тебя.

Впервые со смерти Марка Сюзан ощутила болезненный укол.

— Такие безделушки я делать не буду, — сказала она гордо. — Я еще никому не говорила, что Джонатан Хэлфред выбрал мою работу для больницы, которую построили в память его отца. Я теперь работаю над этим.

— Ты имеешь в виду Хэлфреда-Мида? — осведомилась Мэри холодным тоном.

— Да, его.

— Это клево. И давно ты об этом узнала?

— С того дня, как Марк попал в больницу.

— Не похоже на тебя, чтобы ты такое сообщение скрыла. — Мэри роняла одно слово за другим, словно кусочки льда.

— Когда Марк покинул меня, мне ничего не было нужно.

Они посмотрели друг на друга. Что-то между ними дрожало в воздухе, какое-то старое инстинктивное различие во взглядах на мир. Сюзан ожидала в положении самообороны, что Мэри ответит четкими, холодными словами. Пожалуй, было бы лучше, если бы она выразила свое мнение. По крайней мере они бы обе знали, кто на чем стоит, и туман рассеялся бы. Если бы они прояснили взаимоотношения, они могли бы стать ближе друг к другу.

Но Мэри повернулась и пошла наверх.

— Спокойной ночи, Сюзи, — сказала она своим холодным, равнодушным голосом. — До завтра.

Она пошла наверх, громко стуча каблуками.

В эту ночь Сюзан шагала по темному газону, раздосадованная, и в бешенстве тотчас же начала работать с удвоенной энергией.

«Мэри меня ненавидит, — думала она. — Я не знаю, почему, но она ненавидит меня из-за того, что я такая. Она не любит меня из-за того, что я умею».

На мгновение Сюзан остановилась и задумалась. Однажды ночью Марк сказал ей, что в ней есть что-то, что ее от него отдаляет. И тогда она подавила свою личность и посвятила себя Марку.

«Я так рада, что тогда приняла правильное решение», — подумала она растроганно. И снова взялась за работу.

Сознание того, что Мэри ее не любит, ни в коей мере не раздражало Сюзан. Она была во власти ярости, и ярость залечивала ей раны, потому что благодаря ей она забывала обо всем. Она работала в два раза быстрее и лучше, чем до этого. А когда в четыре часа она легла спать, то мгновенно заснула и спала крепко, без снов и без мук.

Утром в Сочельник Мэри наблюдала холодными, темными глазами, как Джон сражается своим новым ножиком. Она сидела и даже не улыбнулась, когда Марсия раздела новую куклу, отбросила ее и начала открывать один сверток за другим. Казалось, что Мэри вообще не видит детей. Весь Сочельник она не обращала на них никакого внимания, словно не имела отношения к своему родному дому. В душе она мучительно высмеивала рождественскую елку и старые отцовские шутки за индюшкой и горячим сливовым пудингом. Сюзан испытующе наблюдала за ней и благодаря этому прожила день без отчаяния, которого она так боялась.

Но она ей ничего не сказала. Она хорошо помнила маленькую Мэри — бледного, смуглого и упрямого ребенка. И когда отец в сторонке проворчал: «Кажется, Мэри заболела несчастной любовью. Она всего лишь старается казаться взрослой», — Сюзан рассмеялась.

Серьезное лицо Мэри все еще было детским. Когда она неожиданно оглянулась через напряженное плечо, профиль ее был совершенно детским.

Через день после Рождества Сюзан сидела за роялем и услышала, как кто-то бешенно звонит. Джейн побежала к дверям посмотреть. Сюзан слышала, как она сдержанно говорит: «Пожалуйста, разденьтесь здесь, сэр». В этот момент Джейн на цыпочках вошла в комнату и взволнованно прошептала:

— Это тот молодой парень, который ездил к нам на коне в старый домик, но что он себе воображает, раз спокойно обрывает звонок. Я не знаю, как у него хватило наглости это сделать.

Она держала в руке старомодную, круглую латунную ручку.

Из вестибюля послышался голос Майкла:

— Сюзан, вы где? Простите мне мою грубость.

Она вышла в вестибюль. Там он стоял в коричневой шубе; Майкл стал большим и совсем другим. Но когда он сбросил шубу, то оказался стройным, хотя и вырос всего на несколько дюймов.

— Мы сюда приехали только на Рождество, — объяснил он. У него было красивое, милое лицо. Он наклонился и поцеловал Сюзан в щеку. — Позвольте мне минутку обогреться у вашего камина. И рассказывайте, как у вас дела — только не рассказывайте мне ничего печального, я уже знаю обо всем. Скажите мне, над чем вы сейчас работаете.

Майкл подтащил для себя к камину голубое кресло. Говорил он с едва заметным акцентом. Его не было так долго, что теперь трудно было определить, где у него, собственно, родина. Но в его присутствии комната, однако, сделалась теплой, светлой и веселой. Сюзан нагнулась, чтобы положить в огонь новое полено, но прежде чем она дотянулась до дров, оно было уже в руках у Майкла, и он разравнивал раскаленные уголья щипцами, орудуя ими быстро и ловко.