Чтение онлайн

Гордубал, нахмурясь, запрягает коня.

– Что поделаешь, сударь, продам его цыгану или живодеру.

Командир чешет затылок.

– Слушайте, жалко ведь жеребца... Вы что, непременно хотите его с рук сбыть?

– Да, - бормочет Гордубал, - не ко двору он мне.

– Ну, оставляйте, - решает командир, - а мы вам расписку дадим, что конь у нас, а потом напишем, сколько вам за него причитается. Идет?

– Идет, чего ж тут, - соглашается Юрай.
– Коняга хороший, сударь, голову высоко держит. За него восемь тысяч давали...

– Тогда забирайте его обратно, - быстро вставляет командир.

– Можно и за пять продать, - торгуется Гордубал.

Какой-то толстый военный около командира слегка кивает головой.

– Пять тысяч - это другое дело, - соглашается командир. Стало быть, мы вам напишем. А раздумаете продавать, возьмете коня назад. Идет? Получайте расписку.

Гордубал едет домой. На груди у него расписка с печатью и мешочек с долларами. Мерин бежит рысью, поматывая головой. А жеребчика уже нет. Точно во второй раз ушел Штепан. И кобылу бы лучше продать вместе с жеребенком. Но-о-о, меринок!

Чуть вожжами тебя тронешь, ты и бежишь. Как это так - не разговаривать с лошадьми? Заговоришь с ним - конь повернет голову и махнет хвостом.

Видно, что понимает. И головой покачивает - значит, думает. Далеко еще ехать, милый, да ведь в гору приятно бежать. Ну-ну, не бойся, это только ручеек пересек нам дорогу. Оставь овода, я его сам прогоню.

Гей! И Юрай начинает протяжно, тихо петь.

Мерин косится большим глазом на хозяина: ты чего расшумелся? А Гордубал покачивает головой и поет:

Эх, Полана, злодейка Полана!

Сохрани тебя господь...

XXI

Потерял Гордубал покой. Ранним утром уходит со двора. Бросает хозяйство на волю божию и болтается неведомо где. Даже в Тибаве был.

– А что, Гелетей, не нужен тебе работник к скотине или в поле?

– Зачем мне работник, Гордубал, у меня два сына. А для кого ты, братец, ищешь места?

Потом в Татинском лесничестве.

– Нет ли работы? Лес рубить?

– Нету, братец, тысячи метров дров гниют в лесу.

– Ну, с богом. А что, не строится ли где железная дорога, или шоссе? Не рвут ли динамитом скалы?

– Куда там, сосед, куда там! Все нас забыли, да и для кого строить?

Что поделаешь, сяду где-нибудь, подожду, пока стемнеет. Издалека слышен звон - идет стадо, пастух щелкает бичом, точно стреляет, и где-то тявкает овчарка. В полях поют. Что делать? Юрай сидит и слушает, как гудят мухи. Закрыв глаза, он может прислушиваться часами. Ведь никогда не бывает полной тишины, все время слышна жизнь: то жук загудит, то проверещит белка. И отовсюду поднимается к небесам мирный звон колокольцев - то пасутся стада.

К вечеру Гордубал крадучись пробирается домой.

Гафья принесет поесть - эх, какая это еда? Пес и тот жрать не станет. А впрочем, все равно. Кусок не идет в горло.

Ночь. Вся деревня спит, а Гордубал ходит с фонарем, делает что может: убирает хлев, выгребает навоз, носит воду. Тихо, чтобы никого не разбудить, делает Юрай всю мужскую работу.

...Бьет одиннадцатый час,

Помилуй господи нас.

И Юрай потихоньку забирается в хлев.

Ну, коровушки, сделал я на завтра кое-что за Полану.

А утром снова на Воловье поле. Искать работу.

– Эй, Гарчар, не нужен тебе помощник?

– Что ты, спятил или только из тюрьмы вышел, дружище? После жатвы работу ищет!

"Не разоряйся, - думает Гордубал.
– У меня в кошеле хватит денег на половину твоей усадьбы! Нечего нос задирать". И Юрай, понурившись, плетется домой. А зачем? Да так, просю по горам пройтись, не оставаться же в чужом краю.

Юрай сидит на опушке, у Варваринова поля.

И сюда доносятся колокольчики стад, должно быть с Леготского поселка. Что-то поделывает Миша там, наверху, в лугах?..

Внизу - ручей, а у ручья стоит женщина. Юрай прищуривается, чтобы лучше видеть. Уж не Полана ли это? Нет, нет! Откуда здесь взяться Полане? Издалека любая баба похожа на Полану.

Вот из леса поспешно выскочил черномазый парень. "Нет, это не Манья, - мелькает у Юрая, - какой бы стати он пришел с той стороны?" Черномазый останавливается возле женщины. "И о чем они так долго толкуют?
– удивляется Гордубал.
– Небось какая-нибудь девушка и ее милый из Леготы или из Воловьего поля. Сходятся тайком, чтобы не вздули его наши парни".

А те двое все стоят и стоят. Воркуйте себе на здоровье, я не смотрю. Солнце уже над Менчулом, скоро вечер, а двое все стоят и не могут наговориться. Где бы еще поискать работу? Не нужен ли майнер в соляных копях? Далеко, правда, копи, да что за беда...

А те двое все стоят. Нет, не стоит спрашивать в копях, все равно зря...

Глянь-ка, уж нет тех двоих. Стоит только один и словно покачивается... Э, нет, это не один покачивается, а двое, как будто борются. Так тесно прижались друг к другу, словно один человек.

У Гордубала замирает сердце. Бежать туда, вниз!

Нет, домой, - поглядеть, дома ли Полана. Конечно, дома, где же ей еще быть? Господи, да что же это с ногами? Как свинцовые они. Гордубал вскакивает и бежит. Мимо леса, по полевой тропинке, опрометью к деревне. Ох, ох, колет в боку, точно шилом, тем что плетут корзины. Гордубал задыхается, но торопится изо всех сил. Слава тебе, боже, вот и деревня. Гордубал еще прибавляет шагу. Ох, как колет в боку! Господи, когда же дом? Ну, еще немного! Вон они, ворота.; Надо крепко прижать руку к боку, тогда не так больно.