Чтение онлайн

Миша сидит на пороге пастушьей хижины и глядит во мглу. Туман временами редеет, и видно, как волы жмутся друг к другу. Потом все опять заволакивается тучами, слышен только шелест дождя.

Сколько сейчас может быть времени? Наверно, около полудня. Чувай вскакивает, настораживается и тихо ворчит. Из тумана появляется тень.

– Ты здесь, Миша?
– окликает сиплый голос.

– Здесь.

– Ну, слава богу!

Это Гордубал, он промок насквозь, зуб на зуб не попадает. Со шляпы струйками стекает вода.

– Что шляешься под дождем?
– сердито спрашивает Миша.

– С утра... не было дождя, - сипит Юрай.
– Ночь была ясная. Это хорошо, что дождь... земле дождь нужен.

Миша, задумавшись, моргает.

– Погоди, я костер разведу.

Гордубал сидит на сене и глядит на огонь. Потрескивают, дымят дрова. Тепло разливается по телу Юрая - да еще Миша накинул ему на спину мешок.

Уф, даже жарко! Словно в майне. Юрай стучит зубами и гладит мокрого вонючего Чувая. Э-э, что там, я и сам-то пахну как мокрый пес.

– Миша, - запинаясь, говорит Юрай, - а что... там... за сруб в лесу?

Миша кипятит в котелке воду и бросает в нее какие-то травы.

– Я знаю, худо тебе, - ворчит он, - и чего шляешься под дождем, дурень?..

– У нас в майне была штольня, - торопливо рассказывает Юрай, - там всегда капала вода. Всегда. Кап-кап-кап, точно часы идут... А знаешь, у Герпаковой родился ребенок. Полана ходила поглядеть... Нигде нет работы, Миша, никому не нужны люди.

– А ведь все новые родятся, - ворчит Миша.

– Надо, чтобы родились, - трясется в ознобе Юрай, - для того и женщины на свете. Ты не женатый, не знаешь, не знаешь ничего, Миша. Ну что ты можешь сказать, раз не женат? А надо, брат, обо всем подумать. Надо, чтобы было записано, "за любовь ее и верность супружескую". Иначе люди могут бог знает что сказать. Эх, жалко, украли у меня три тысячи долларов. Зажила бы она, как барыня, а? Правда! Ну, скажи, Миша?

– Верно, - бормочет Миша, раздувая огонь.

– Вот видишь. А мне говорят - дурень. Завидуют, что такая жена у меня. Голову держит высоко, как господский конь. Вот какой народ: все норовят обидеть человека. Пошла-то она всего лишь к соседке, взглянуть на ребеночка, а люди болтают бог весть что. Растолкуй им, Миша, что я сам видел, как она вышла от соседки.

Миша серьезно кивает головой.

– Скажу, все скажу.

Юрай переводит дух.

– Я затем и пришел, понял? Ты не женат, тебе не за что мстить мне. Мне они не поверят. Ты им скажешь, Миша? Пусть поймут, что пришлось нанять батрака, раз хозяин был в отлучке. Полана на чердаке запиралась, крючок крепкий такой, я сам видел... А Герич городит всякую чушь! Мол, восемь лет и все такое. Скажи, кто знает ее лучше - Герич или я? Поведет плечом - и грудь опять под рубашкой... Тот парень, что был внизу у потока, не наш, он леготский, я сам видел. Он пришел с той стороны. А люди - сразу за сплетни.

Миша качает головой.

– На, выпей-ка это, помогает.

Юрай глотает горячий отвар и глядит в огонь.

– Хорошо у тебя тут, Миша. Ты им все расскажи, тебе поверят. Ты, говорят, все знаешь. Скажи, что была она хорошая, верная жена...
– Дым ест глаза, у Юрая навертываются слезы; нос у него совсем заострился.
– Я, я один знаю, какая она! Эх, Миша! Хоть сейчас бы поехал опять в Америку, чтобы копить для нее деньги...

– Выпей-ка это разом, - говорит Миша.
– Сразу согреешься.

У Гордубала на лбу выступает обильный пот. Его охватывает приятная слабость.

– Многое я мог бы порассказать про Америку, Миша, - произносит он.
– Многое позабыл, да подожди, вспомню...

Миша не спеша подбрасывает дров в костер, Гордубал прерывисто дышит и что-то бормочет сквозь сон. Дождь перестал, лишь с елки над шалашом падают тяжелые капли. А туман все сгущается.

Порой замычит вол, и Чувай бежит поглядеть на стадо.

Миша чувствует на спине напряженный взгляд Гордубала. Юрай уже несколько минут не спит и глядит запавшими глазами на Мишу.

– Миша!
– хрипит Гордубал.
– Может человек сам с собой покончить?

– Чего?

– Может человек себе положить конец?

– Зачем?

– Чтобы не думать больше. Есть такие думы, Миша, что... Да где тебе понять... Думаешь... например, что она врет... что не была у соседки...
– У Юрая дергаются губы.
– Как от них избавиться, Миша?

Миша сосредоточенно молчит.

– Трудное дело. Лучше думай до конца.

– А если в конце... только конец? Может человек себе положить конец?

– Не надо, - медленно говорит Миша.
– Зачем? И так умрешь.

– А скоро?

– Если хочешь знать - скоро.

Миша встает и выходит из шалаша.

– Спи теперь, - говорит он, обернувшись в дверях, и исчезает в тумане.

Гордубал пытается встать. Слава богу, ему уже лучше, только голова как-то не держится и тело точно из тряпок слабое, вялое.

Юрай выходит из шалаша. Кругом туман, не видно ни зги, только слышатся колокольцы - тысячи волов пасутся в облаках и звенят колокольцами. Юрай бредет неведомо куда. "Надо вернуться домой", - думает он и идет.

Идет куда глаза глядят. Иногда ему кажется, что под гору, - он точно валится в бездну. Временами похоже, что лезет он в гору, - и это так трудно, дыхание захватывает в груди. Э, все равно, лишь бы домой. И Юрай Гордубал погружается в туман.

XXIV

Гафья нашла отца в хлеву. Коровы беспокойно мычали, и Полана послала ее поглядеть, что случилось. Гордубал лежал на соломе и хрипел.

Он уже не противился, когда жена отвела его в избу, только как-то недоуменно и с усилием поднял брови. Полана раздела его и уложила в постель.