Гордубал
Шрифт:
– Так что же нам делать?
– хмурится Бигл.
– Арестовать нам сейчас Штепана, как вы думаете, Гельнай, а? Можно головой ручаться, что это он...
Гельнай кивнул головой.
– Ясно. Только смотрите, Бигл...
Он не докончил. Где-то слабо звякнуло стекло.
– Стой!
– ревет Бигл и бросается за угол дома.
Гельнай отправляется за ним. На земле барахтаются два человека, в конце концов Бигл оказывается сверху.
– Давайте, я его подержу, Карел, - предлагает Гельнай.
Бигл поднимается и тащит за собой Штепана, выворачивая ему руку.
– Пошевеливайся!
– хрипит он.
– Вставай! Я тебе покажу, как от меня бегать!
Штепан, тяжело дыша, морщится от боли.
– Пустите, - хрипло бормочет он.
– Я только хотел в Кривую... за вещами.
Дьюла кидается между ними.
– Пустите его!
– кричит он.
– А то я...
Гельнай берет Дьюлу за плечо.
– Легче, легче, малыш! А вы, Михал, не вмешивайтесь не в свое дело. Штепан Манья, вы арестованы именем закона. Ну, иди, дурень, иди.
Штепана Манью везут в город. Уже не на коне он, не скачет с гордо поднятой головой, и все же люди останавливаются поглядеть на него. По бокам его - полицейские, с ружьями между колен. Не сдвинута у Штепана шапка на затылок, не смотрит он на долину - там вон река, там пасутся кони, виднеется болото за камышом... Молча сидит Штепан, уперся взглядом в рыжую лошадиную спину.
Гельнай расстегивает мундир и заводит со Штепаном дружескую беседу. О Гордубале ни слова, все о хозяйстве, о доме в Рыбарах, о лошадях. Штепан сперва дичится, полом увлекается разговором.
Да, да, хорош был жеребчик. Зря его продал хозяин, бог весть кому и зачем. Восемь тысяч можно было бы за него взять, продать на конный завод, а перед тем пустить его на ту черную кобылу. Эх, сударь, хотел бы я поглядеть на них... У Маньи загораются глаза. Такого коня продал хозяин - грех, да и только! Мерина надо было продать или кобылу, вот что. А не жеребца...
– Штепан искренне взволнован.
"С арестованными говорить не полагается, разве что вполне официально!" - огорченно думает Бигл.
– Вот вез бы нас тот жеребец, - говорит Штепан точно про себя, - я сам бы взял вожжи... То-то бы прокатились, эх!
IV
– Смотрите, Гельнай, - сказал вечером Бигл, - это кто-то из своих. Окно выдавлено изнутри, чтобы похоже было на взлом. Через дверь в избу не попасть, дверь была на засове. Значит, убийца был в доме уже с вечера...
– Не был, - возразил Гельнай.
– Гафья мне сказала, что дядя Штепан вечером к ним не приходил.
– Хорошо. Значит, ночью его впустил кто-нибудь из домашних. Опять же выходит, что убийца не мог быть посторонним человеком. Штепан здесь пять лет в батраках жил. Вся деревня знает, что все это время у него была любовная связь с хозяйкой.
– Погодите. Во-первых, всего только четыре года. Первый раз это случилось на сеновале. Потом она ходила к нему каждую ночь в конюшню. Я, Карел, все это разузнал у Гафьи.
– Ваша Гафья что-то многовато знает, - усмехнулся Бигл.
– Да, все деревенские дети такие...
– Теперь дальше: Гордубалова беременна, разумеется, от Штепана. Гордубал ведь приехал из Америки только в июле. Она знала, что все это откроется, Гордубал ни с кем не собирался делить жену.
Гельнай отрицательно покачал головой.
– Едва ли, Бигл. Гордубал ночевал в хлеву, а она - на чердаке или в клети. Я узнал это от соседки.
– А к батраку она все равно ходила?
– Как сказать, - задумчиво произнес Гельнай.
– Гафья думает, что не ходила. Правда, последнее время Полана отлучалась из дому. Соседка видела, как она шла куда-то за деревню.
– Вот человек!
– удивился Бигл.
– У вас сплетен, точно у старой бабы! А я стараюсь логически воспроизвести картину.
– Ага! А не лучше ли, Карлуша, заниматься этим делом про себя?
– Нет, вслух это лучше получается. Итак: этот болван Гордубал настолько доверял Штепану, что просватал ему малолетнюю Гафью. Вы только подумайте, Гельнай, это же настоящее средневековье - обручать ребенка!
Гельнай пожал плечами.
– Но потом, видно, Гордубал догадался, что жена изменяет ему, и выгнал Штепана.
Гельнай недовольно засопел.
– Что вы мне рассказываете, Бигл! Сперва Штепан ушел от них, и только потом хозяин обручил его с Гафьей. Спросите любую бабу в деревне.
– Гм...
– смутился Бигл.
– Как же все это связать?
– Не знаю, Карел, не знаю. Я не умею составлять этих... как вы их называете?.. логических картин. Все это дело - семейная трагедия, и случай вовсе не ясный. Да он и не может быть ясным. Вы не семейный, Бигл? То-то и оно!
– Да ведь все ясно, Гельнай, как дважды два четыре. Полана хочет избавиться от мужа, Штепан не прочь войти в семью зятем. Они сговариваются - и готово. Вчера она бегала за ним...
Гельнай покачал головой.
– Опять не то. Гафья говорит, что вчера сам хозяин посылал ее: иди позови Штепана, пускай вернется. А впрочем, какое мне дело? Послушайте, Бигл, у покойного на шее не было мешочка с деньгами?
– Какого мешочка?
– изумился Бнгл.
– Ничего не было.
– Вот видите!
– говорит Гельнай.
– А в мешочке больше семисот долларов. Поищите-ка их, Карел!
– Вы думаете - это убийство с целью ограбления?
– Ничего я не думаю. Однако же пропали денежки! Старый Манья однажды видел их у Гордубала. А семейство Манья нуждается в деньгах, - им нужно новый амбар строить.