Чтение онлайн

– Ясно, – озлобленно отрезал он.

– Хотя ещё Соня странной была, всe шугалась нас! Так странно пару раз посмотрела на Даню и меня, типо мы враги ей или кто ещё. Не знаю; ну с нею такое в последнее время часто так: мнительная, что ли. Или как так там это слово называется?..

– Да, возможно такое слово: недоверчивая будто бы?

– Да! – отчеканила Даша. – Знаешь, ну Соня начала как-то разговаривать меньше, всe в себе держит, на меня презрительно как-то смотрит, типо я опасность какая-то для неё… Не знаю, вроде норм всe было между нами. А теперь жесть, я типо… ну… переживаю, она типо моя подруга лучшая, друг мой и товарищ, – я её люблю…

– Понимаю, – в одно слово ответил юноша, не зная что сказать от растерянности.

– Угу… Хорошо, ладно!

– Ещё знаешь, вот этот Лёша, – возмущалась она после полминутного молчания, – вот знаешь, с которым я сегодня говорила перед лекцией, они втроeм стояли?..

– Да, – перебил юноша вдруг, – я видел…

– А, да?.. Ладно, ладно… Так вот, мы с ним короче обсуждали Колю; а Коля – это человек очень смешной! Вчера спустя час где-то, когда к нам с Соней Даня пришeл, – вот спустя типо час где-то Соня предупредила нас, что гулять идёт, а потому нас наедине оставляет с Даней. Так… ну вот мы остаёмся, он мне объясняет механику, точнее – пытается объяснять, – всe норм, ничего необычного. Так неожиданно решает к нам заглянуть вот как раз Коля, товарищ Лeши, а мне знакомый типо, потому что с Лeшей я типо связи имею: он мне тоже ну… помогает по некоторым предметам; так вот приходит он, не уведомив никак заранее, что типо плохо, неправильно по негласным правилам общаги, – и начинает тоже напрашиваться, чтоб Даня ему тоже помог. И нельзя вот объяснить его решение, – ну я не могу понять…

– А он раньше так делал? – перебил вдруг наш герой.

– Не-ет! – протянула убедительно Даша. – Но знаешь, он типо ну… бездельник, что ли? Он если до этого так не делал, то ходил всe же постоянно ко всем – и ко мне тоже.

– Так зачем?

– Он просто дурак. – уверенно и с какой-то досадой произнесла она. – Клоун! Ну как бы забавный, ему типо внимания нужно или что, но а так смешной, – и все терпят его… Не знаю, как он товарищем Лeши сделался; но это уже не моe дело типо.

– Так вот… – продолжила Даша после небольшой глухой задумчивости, – развлекает – ну и норм. Но я как-то была озлоблена, что ли, – а потому типо настроения-то и не было вовсе. Ну ты же понимаешь, что я тупила с механикой, – даже была в каком-то отчаянии, чуть ли не в слезах, – так ещё и Соня типо рассердила своим поведением, своим упрямством и молчанием, – всe убило меня, понимаешь?..

– Да, я понимаю… Но с Соней-то что?

– Всe угрюмая, мнительная ходит, так вдобавок и заболела типо – ну я говорила же! – продолжала она в неистовом раздражении. – Почему мне это досталось всe?.. За что? Так ещё типо мне нужно же её успокаивать, допрашивать по долгу дружескому, а она, ну… молчит, будто особенная какая-то! Что-то напридумывала себе наверно.

– Ты… ты не достойна этого, Даша, – пролепетал наш герой в горькой застенчивости, робко скосив свой взгляд вниз, – вообще не достойна!

Он сам раздражался от своего поведения: так хотелось ему выговориться, так хотелось сказать что-то важное и ценное, – но, пребывая в некой смиренной досаде, смолчал.

– Спасибо, спасибо… – поблагодарила Даша в какой-то фальшивой и напускной манере. – Знаешь, – продолжала она как ни в чeм не бывало, – у нас, ну у меня то есть, были другие планы, а он всe не уходил от нас…

– У вас? – побеспокоился юноша, растерявшись колоссально.

– Чe? Имею в виду, что я и Даня делали же механику – и ну вот всe. Ну и у меня после свои дела были.

– Ой, да, логично, – опомнился он, – прости, пожалуйста…

– Да за что?

Он не знал, что ответить, а потому неосознанно, в молчаливой выдержке, бесцельно начал без успеха рассматривать каракули, написанные мелким шрифтом на громадной доске, не вникая в их содержание и забывая их смысл вскоре. Его что-то томило и бременило без устали; его глаза будто пытались найти хоть какую-то зацепку, хоть одну причину не только сидеть сейчас на лекции, но и вовсе учиться в вузе или даже существать в этом мире. Бывает тоскливо на душе иногда, когда теряешь глубокие и благородные смыслы там, где их усердно, по своей воле и, стало быть, безвозмездно ищешь. Тем не менее, среди всей оной напасти, возвышенной, впрочем, больше из-за самоидентификации и подпитываемой благими намерениями, та самая первостепенная мысль прокралась в его голову дерзко, но даже предсказуемо. Он аж вздрогнул с ног до головы, – вздрогнул сильно и резко, будто из беспамятства вернулся в рассудок. И по какой-то инерции внимание его зацепилось всe за тот же жeлтый блокнотик, который валялся на парте теперь ещё ближе к нашему герою, чем в предыдущий раз. Но и вторая попытка похищения этой тривиальной вещички, которая, однако, была нечто большим для Даши, чем просто вещичкой, – была хранителем некой сокровенной информации, являющейся прямым ответом на все интересовавшие юношу вопросы, но которую главному герою лишь предстояло разрешить, – но и вторая попытка не удовлетворила задуманное.

– Эй, ну чего ты? – тихо вскрикнула Даша, отложив блокнотик в другую сторону от себя – подальше от назойливого студента.

Однако это её повеселило, и она игриво улыбнулась пустоте.

– Ну что там? – докучал он патетически. – Неужто секретики какие-нибудь? Не, ну как хочешь – можешь не показывать так-то, – мне-то что?

Даша, не переставая улыбаться какой-то болезненной улыбкою, непроизвольно раскрыла свой жёлтый блокнотик перед собою, что, конечно же, увидел и главный герой. Она бессознательно перелистывала страничку за страничкой, а он значительно наблюдал происходящее. Вдруг Даша остановилась на одной из них и стала с каким-то брезгливым сомнением вчитываться в какие-то строчки, написанные ею от руки некогда ранее. Она ощутила на себе пронзительный взгляд – и снова повеселела. Даша будто хотела пересилить себя, хотела раскрыть некую насущную истину, которая терзала её беспощадно, от которой Даша изнемогала, но и одновременно наслаждалась по собственной же воле. Это было небрежно и в то же время учтиво.

– Я написала эти строчки, – почти шeпотом, скромничая, произнесла она, – я сама их написала…

– А можно почитать? – поинтересовался герой тоже в каком-то покорном тоне.

– Нет! – взвизгнула Даша вполголоса. – Нельзя!.. Они посвящены одному человеку! – ляпнула она, осознав в испуге значимость сказанного.

– А, даже так? – удивился он в почтительной злости. – Почему бы и нет? Я, честно, никому не расскажу, – ну правда, знаешь… Хотя мне-то что?

– Я не покажу! – отрезала она.

– А, ну как хочешь, конечно! Да, ну как же!

Даша закрыла блокнотик и положила его перед собой. Юноша же был в каком-то благом гневе в первый миг. Потом на его лице была превеликая досада, скрываемая напускным безразличием; казалось, что ещё немного – и его всe лицо станет влажным из-за слeз, – казалось, что его потаeнное отчаяние в миг вырвется как неистовый припадок истерики, – вырвется как внутренний крик, молящий о покровительстве и снисхождении; казалось наконец, что ему недоставало самого заурядного – чего-то тeплого и душевного. Но, однако, это лишь казалось: внутри его бурлила коллизия, некая конфронтация, заключавшаяся в столкновении между подозрительностью, смятением и восторгом. Он предположил кое-что гнусное, но и рассудил нечто изящное, – и в обоих случаях на него, как огромная глыба, давила неопределённость конечного исхода в этом вопросе. К тому же та самая мысль щекотала объективность, вторила последним наблюдениям юноши.

Повисла гробовая тишина в течение минут так десяти: они не сказали за это время ни слова друг другу; лишь голос Валерии Ивановны, словно жужжание мухи, где-то в пространстве невнятно и глухо проявлялся, – проявлялся часто, но бессмысленно, но, однако, был необходим для иллюзии существования некой наполненности кабинета, хотя наш герой тогда ясно объявил себе, что это лишь безутешно умерщвляет его. Тем не менее, подавленный и оскорблённый, он теперь, впрочем, отнюдь не уразумевая положения своего, без восхищения, без должного участия, которое теперь было пропитано лишь неким пренебрежением, – он теперь безудержно, исподлобья глазел на Дашу. То, что он увидел, ошеломило его чрезвычайно: она с серьёзною физиономией, с неким равнодушием, от нечего делать, писала под диктовку Валерии Ивановны слова в тетрадь; но раз двенадцать, то есть очень часто, Даша кидалась бешено к своему смартфону, и – сияла, и расцветала; к личику её приливала краска, и появлялась страстная улыбка с прекраснейшими зубками. Но за это время она посмотрела на нашего героя лишь единожды и, поймав его за слежкою, похорошела на пару секунд, кокетливо смущаясь и будто бы невзначай поправляя свои волосы, после чего вновь надела маску угрюмой личности и продолжила лениво водить ручкой по клетчатым листам тетради. Он рассудил тогда, что это было ничто иное как трудолюбие, так вдобавок к нему ещё в комплекте были обещаны самостоятельность, хладнокровие и зрелость, а домыслы про возможные аффектацию и жестокое лицемерие отбросил в сторону. Его бомбардировала пустая убеждённость в том, что он безукоризненно «прочитал» Дашу.