Город грехов
Шрифт:
— Нет… я и вас не знаю…
— Этот человек был осведомителем у мэра… а я был секретарем мэра… писал хронику города… мэр ушел в отставку и я оказался не у дел… надо сказать, что мэр был необычным человеком… он отличался манерами, искусством жить… и вовсе он не был грубым и невежественным, как о нем говорили, напротив, он был образованным человеком, увлекался театром, имел склонность к литературе… как жать…
— Он что, умер?..
— Вокруг его смерти ходили разные темные слухи… когда его отпевали, он вдруг ожил и сел… он не был простерт в гробу по обыкновению тел других умерших и ждущих воскресения в конце времен, он сидел, как живой… тление почти не тронуло его… говорят, бог дал ему пожить после смерти, чтобы он дописал свои мемуары… он жил в центре города, вы должны знать этот дом, рядом с театром, который вечно был затянут лесами… дом как бы погрузился в сон, порождающий кошмары, он напоминал призрачное видение, навевающее чувство страха… говорят, дом был построен по проекту известного в городе архитектора, который покончил с собой, и представлял собой сад, окруженный галереями с арочными проемами в стенах, выходившими на сцену… таким архитектору виделся дом… главной приметой дома был театр… у властей театр вызывал подозрения в неблагонадежности, и на него наложили запрет, правда, со сменой власти запрет отменили, и театр пережил небывалый подъем… главную роль в этом сыграла женщина, занявшая место мэра и ее сын… публике и властям он представлялся наивным и недалеким, еще не вышедшим из возраста невинности… эти разговоры вызывали у него улыбку, немного ироническую… слава театра перешагнула границы города благодаря пьесе, написанной анонимным автором, возможно женщиной… текст пьесы повествовал о сложных отношениях между отцом и дочерью… дочь не признавала его отцом… что спровоцировало судебное разбирательство и приговор, вынесенный незадолго до отставки мэра и его паломничества к стене плача, чтобы исповедаться и покаяться в своих грехах… он много путешествовал, побывал в Израиле, в Сирии, в Египте, но вся его образованность была всего лишь маской, прикрывающей пустоту… молва уверяла, что дочь мэра была причастна к его смерти… умер он при странных обстоятельствах на вилле примадонны… она была его подругой… красивая и приятная была женщина… и голос у нее был как у сирены… я был без ума от нее, и не я один… я считал, что заслуживаю счастья, которое к несчастью выпало мэру, этому неудачнику… обусловлено это было, по-видимому, в большей степени случайностью… я невольно оказался замешан в это темном деле… на меня поступил донос… дело рассматривалось в судебном разбирательстве… свидетелем по делу был некий поэт… несносный, мелочный, хитрый тип… ссору подстроил, нашел предлог и дал показания против меня… — прохожий в темных очках умолк…
Писатель слушал историю мэра в изложении прохожего в темных очках, по всей видимости, вымышленную, и размышлял. Он пытался понять, кто он на самом деле?..
Прохожий умолк и снова продолжил свой рассказ. Он жонглировал словами, не являясь автором произносимых текстов. Он был только исполнителем. Он то представлялся человеком, то падшим ангелом, то впадал в меланхолию, близкую отчаянию.
Это была игра, вызывающая возбуждение зрителей, которые столпились вокруг.
— Она была моей невестой… кто вернет мне ее?.. — вопрошал он. — Сначала я был свидетелем в этом темном деле, а потом стал обвиняемым… я вынужден был бежать… я издали следил за солдатами, уводившими мою невесту и преступницу в одном лице… суд признал ее невменяемой и она очутилась в желтом доме… она не узнала меня, однако меня узнали другие… складывалась весьма неблагоприятная для меня ситуация, но я ускользнул, смешался с толпой…
— Что же случилось дальше?..
— Случилось то, что уже не раз случалось, я испугался за свою жалкую жизнь…
«У всех нас одна судьба, хотя и разная… не все мы избранные и нам ничего другого не остается, как тупо наслаждаться жизнью…» — подумал писатель и глянул по сторонам.
Действие этой сцены происходило среди скал и ущелий, но писателю показалось, что он стоит на террасе, с которой открывался вид на руины женского монастыря. На паперти писатель увидел рыжеволосую женщину в белом одеянии.
— Вы не знаете, кто эта женщина?.. — спросил прохожего.
Порыв ветра разметал волосы женщины, приспустил одеяние с ее плеч, обнажив грудь…
— Нет там никакой женщины…
— Но я вижу ее… и так ясно…
— Это мираж…
— Мираж?.. — Писатель сел в кресло еврея. Его блуждающий взгляд наткнулся на книгу. Он раскрыл книгу, которую листал еврей. Он с опаской заглянул в нее. У него создалось впечатление, что под видом занимательных историй в книге говорится о чем-то другом.
Когда писатель нашел в книге историю дочери мэра, ставшей невестой бога, на его глазах блеснули слезы.
«Кто автор этой странной книги?.. не бог ли?.. если поискать, ни одна причина не окажется без бога…»
— Вы плачете?.. — спросил прохожий в темных очках. Сняв очки, он сочувственно сощурился.
— Нет, я смеюсь…
Из толпы прохожих, бредущих по дороге, вышел артист и сел на обочине.
Откуда-то появился рыжая собака. Он лизнула щеку артиста.
— А это ты, Вергилия… и где ты пропадала?..
Собака легла у ног артиста.
— Она мой проводник по чертогам преисподней… — артист представил собаку прохожему.
— Я тебя знаю… — заговорил прохожий. — Ты артист… ты жил на вилле судьи… давал представления… мне жена рассказывала о тебе и изумлялась… а молва о тебе и вовсе невероятная…
— Старик, чего ты хочешь?.. — спросил артист, зевая и потягиваясь.
— Ничего…
— Ты, случайно, не бог?.. говорят, бог создал этот мир из ничего…
— Ты сумасшедший?..
— Нет, я не сумасшедший… я артист… а кто ты?.. если ты бог, я жду указаний…
— Смеешься?.. какие еще указания я могу тебе дать?.. кто иной, кроме тебя самого, мешает тебе жить?..
— Так что же мне делать, чтобы исправить мою жизнь, с чего начать?..
— Начинай ненавидеть себя… — сказал писатель. Он появился как будто из воздуха и подошел к артисту. — Ведешь ты себя необдуманно, говоришь путанно и до нелепости несообразно… — Писатель расхаживал и говорил высокомерно и надменно, вводя в заблуждение собравшуюся вокруг толпу софистическими уловками, будто бы что-то доказывающими…
— Говоришь ты не понятно, но красиво… — заговорил артист, прервав монолог писателя. — Скажи, ты веришь в бога?..
— Провокационный вопрос…
— Куда ты смотришь?..
— В яму…
— В какую еще яму?..
— Не лучше ли вам обоим поднять голову и вместе с цикадами воспевать и славословить бога, перечислять его милости… — заговорил старик в очках. — Велик бог, потому что он дал нам жить, того не замечая…
— А чем эта яма, отличается о той ямы, куда смотрит бог?.. — спросил артист, ища взглядом старика в очках, который уже смешался с толпой.
— Ничем… — сказал писатель и тоже исчез…
— Странно… — пробормотал артист, озираясь.
— Кого вы высматриваете?.. — спросил человек неопределенного возраста.
— Своих собеседников… а вы кто?..
— Я был привратником на вилле судьи, которого сожрали собаки…
— Что случилось с судьей, я знаю… его сожрали собаки… а что случилось с его женой?.. рассказывайте, не молчите…
— Представьте себе, она вообразила себя птицей, не боящейся высоты, и разбилась, как Симон-маг, что жил в Иудее… помню, ее обмыли, отпели и похоронили, а спустя три дня она появилась со свитой привидений, среди которых была и известная певица… голос у нее был как у сирены… увидев певицу, народ замер, а потом стал аплодировать… процессия остановилась у кладбища… помню, я стоял и смотрел, сердце сжимала тоска… когда-то я был влюблен в певицу и описал ее в своих первых стихах… тогда мне было 13 лет… и я страдал от любви, которая слезы превращает в безумный смех… тогда я еще верил в бога… правда, боялся воды и темноты… ночью шептал молитвы, чтобы спастись…
— Так вы знали примадонну?.. — спросил артист.
— Я же говорю, я был влюблен в нее… она носила платье с длинными рукавами, чтобы не видны были раны на запястьях, вызывающие у меня жалость и слезы… давно это было… она появилась в моей жизни, и исчезала как сон, который нельзя рассказать…
Привратник разрыдался. Рыдая, он что-то бормотал на разных языках.
Удивляясь тому, какое безумие овладело привратником, артист попытался успокоить его, но тот обрушил на него поток брани и упреков, как будто его устами говорил сам бес.