Чтение онлайн

— Предпочитаю знать, с кем имею дело, — пояснил я.

— Дело? — хохотнул Фабио. — Сынок, с нашим Вами дело иметь нельзя. Это он поимеет с тобой дело, если пожелает. — Подъехав ко мне вместе с креслом, он погрозил мне искривленным стариковским пальцем. — И лучше надейся, чтоб до этого не дошло, мать твою. Потому что у всех его дел один конец. Он берет верх. А другой ложится в гроб: Вот как он работает. Вот кто он такой. Смерть.

С востока мы выбрались живыми, и Адриан привез меня назад в «Окошко». Он собирался на вечеринку к какому-то своему приятелю и меня с собой приглашал, но я был не в настроении. Голова у меня гудела, и хотелось мне лишь одного — лечь и хорошенько отоспаться.

— Ты точно решил, что не поедешь? — спросил Адриан в десятый раз. — Там не скучно. Лиз будет. Помнишь Лиз?

— Только не сегодня, — упорствовал я. — В другой раз.

— Смотри, пожалеешь.

— Не сомневаюсь.

И Адриан укатил, истошно сигналя, на ходу развязывая галстук — накручивая себя для бесшабашной ночи. Я же повернулся к нему спиной и вошел в отель.

Поднимаясь в лифте, я вновь увидел «ту женщину». В последнее время это лицо чудилось мне то и дело: внезапно, точно выхваченное из тьмы фотовспышкой, перед моим мысленным взором возникало женское лицо, которое я не успевал разглядеть. Оставалось лишь смутное впечатление: прическа, мягкие черты лица… Как только я пытался сфокусировать взгляд — морок ускользал. Так растворяется в ночи девушка, сбежавшая к возлюбленному из родительского дома. Ни имя, ни какое-нибудь воспоминание — ничто не ассоциировалось у меня с этим лицом; я не знал, где ее видел и почему она так часто всплывает у меня в голове. Ерунда, наверно, прихоть разума. Скорее всего она повстречалась мне на улице, и мой мозг по каким-то своим причинам бессознательно занес ее образ в картотеку памяти.

Лифт остановился, двери разъехались. Я вышел, и тень «той женщины» испарилась, исчезла из моего сознания так же таинственно, как в нем появилась. Я попытался позвать ее назад, не смог, пожал плечами — зачем напрягаться из-за всякой чепухи — и вошел в свой номер.

Попереключал телевизор с канала на канал — ровно ничего. Новости, ток-шоу, идиотские фильмы, мыльные оперы. Запустил каталог видеотеки отеля и начал в нем копаться. Наконец остановил свой выбор на «Поющих под дождем». Конечно, я их уже сто раз видел, но шедевр есть шедевр. Я приказал телевизору начать показ через пять минут — успею посетить сортир и совершить надлежащий обряд.

Я еще мыл руки, когда услышал, что фильм начинается. Ополоснул лицо холодной водой и поспешил в комнату.

На полу у моей кровати сидела девочка-подросток и с улыбкой, широко открыв глаза, созерцала титры.

— Это один из моих самых-самых-самых любимых фильмов, — проговорила она странным, каким-то дребезжащим, с хрипотцой голоском. Может, еще не оправилась после удаления гланд?

— Э-э-э, да, — в замешательстве ответил я, — и мой тоже. — И сделал маленький шаг вперед, чтобы разглядеть ее получше.

Лицо у нее было живое и свежее. Изысканный макияж — тушь, тени и помада разных оттенков — подчеркивал ее черты. Светлые блестящие длинные волосы ниспадали каскадом. Все ее тело ниже подбородка было скрыто под плотной одеждой: свитер с высоким воротом, длинные брюки, белые перчатки. Несомненно, ей было не больше тринадцати-четырнадцати лет — правда, я так и не научился угадывать возраст людей на глаз, так что она вполне могла оказаться на два года старше или младше. Симпатичная девочка. Будущая красивая женщина.

— Мюзиклы я вообще-то не люблю, — сказала она. Ее голос от секунды к секунде выправлялся, сухость в горле отступала. — По-моему, какие-то они глупые. Идет человек, все нормально, и вдруг, ни с того ни с сего, начинает петь или плясать… Чушь собачья. Но этот фильм — другое дело. Джин Келли — чудо. Когда я впервые посмотрела этот фильм, мне захотелось сбежать из дома и выйти за него замуж.

— Но тут ты узнала, что он умер, — рассмеялся я.

— Нет, в те времена он был еще жив, — возразила девочка. — Он был еще хоть куда. Я написала ему письмо и получила прелестный ответ. Я его сохранила.

— Верю-верю, — улыбнулся я. Чем только головы у детей забиты. Когда вырастаешь, забываешь, какая это сильная штука — воображение. Некоторое время мы смотрели, как танцуют и поют актеры. Джин, Дебби, Дональд…

— Итак, — спросил я спустя какое-то время (я остался стоять, боясь присесть рядом с ней — а вдруг неправильно поймет), — что ты тут делаешь? Заблудилась? Ошиблась номером? — Я покосился на дверь, которую она оставила приоткрытой. Меня это порадовало: не хотел бы я быть застигнутым в собственном номере за запертой дверью и в обществе четырнадцатилетней девчонки. Я ведь и так заподозрил, что меня подставляют. Работаешь на Кардинала — держи ушки на макушке: каждый второй под тебя копает, да и сам Кардинал сплошь и рядом жертвует пешки чисто для собственного развлечения.

— He-а, я не заблудилась, — ответила она жизнерадостно. — Я так все время делаю. Это ужасно весело — бегаешь по отелю, заходишь к жильцам, здороваешься, смотришь, чем они заняты. Помогает скоротать время. Одиночество проходит. Могу уйти, если хотите. — Она подняла на меня печальные глаза. — Вы хотите, чтобы я ушла?

Честно сказать, я действительно этого хотел. Я не солгал Адриану — голова у меня взаправду болела. И вообще альтруизм у меня не в обычае. Но у девочки был больно уж сиротливый и понурый вид. Разве я мог ее прогнать?

— Можешь посидеть тут немножко, — рассудил я. — До конца фильма. По рукам?

— Спасибо. — Она наградила меня улыбкой, от которой разбилась бы целая дюжина отроческих сердец. Я неловко запахнул ворот рубашки.

— А родители тебя, случайно, еще не ищут? — спросил я, выждав еще пару танцевальных интермедий.

— А я сирота. Круглая, — безмятежно ответила моя гостья. — Они умерли сто лет назад.

— Ой, прости ради Бога.