Чтение онлайн

— А вы не предполагаете, что мое представление о себе просто адекватно?

— Дело не только в адекватности, но и в отношении к другим людям, — сказал он, одновременно просматривая листки. — Я это Анастасии Павловне покажу, свашего позволения. Такое нельзя выбрасывать на помойку!

— Да ладно, я просто хорошо умею решать эти дурацкие задачки — искусство сомнительной полезности.

Он покачал головой.

— Анастасия Павловна верит в такие вещи.

— Ну, тогда мне точно недолго осталось. Она не захочет иметь такого врага.

— Врага не захочет, но это преходяще.

— Я не собираюсь менять сторону баррикад.

— Это от вас не зависит.

Последняя фраза прозвучала страшно.

Я ничего не ответил.

Поэтому продолжил Литвинов.

— Анри, объясните мне логически, как человек с высоким интеллектом, зачем вы сдираете катетеры? Смысл?

— Это вопрос в порядке психотерапии?

— В порядке любопытства.

— Логически не получится. Это как бороться с империей. Понятно, что безнадежно, но надо же что-то делать! Нельзя безропотно покоряться.

— Ясно. Анри, мы стараемся без крайней необходимости в структуру вашей нейронной Сети не вмешиваться. То, что не криминально и не паталогично, не трогаем. Но у нас есть право корректировать то, что мешает процессу психокоррекции. Ваш бессмысленный и беспощадный бунт мешает. Так что еще раз — и мы это отменим на уровне нейронов. Будете беречь свой катетер, как зеницу ока. Холить и лелеять. Просто предупреждаю. Решать вам.

Не то, чтобы я им не поверил. Я поверил, но слишком не хотелось идти у них на поводу. Так что катетера на моей руке не досчитались еще раз. Последний. В тот же день меня положили под биопрограммер, и желание бунтовать подобным образом пропало напрочь. Но вены на правой руке мне запороть успели.

— Анри, вы куда-то улетели, — сказал Ройтман.

И я обнаружил себя на кровати в блоке «Е» Психологического Центра. Напротив меня сидели Ройтман и Камилла. За окном светало.

— Я улетел в воспоминания, — улыбнулся я. — Вспоминал о том, как вы лечили мой нарциссизм.

— Не долечили, — хмыкнула Камилла.

— Так мы же не проходились катком по его личности, госпожа де Вилетт, — заметил Ройтман. — Акцентуация осталась. Но она уже не опасна.

— Кстати, давно хотел спросить, Евгений Львович, зачем же тогда нужен так называемый «полный обыск», если вы лечите? — спросил я. — Это что не наказание?

— Это мера предосторожности. Клиенты у нас не всегда адекватны. Понимаю, с прошлого раза забыть не можешь. Но это совершенно не затем, чтобы вас унизить. Это затем, чтобы защитись вас от самих себя и друг от друга. С гипотетической возможностью побега это тоже мало связано. Если уж ты от нас не убежал, Анри, что о других говорить? Здесь три линии обороны и несколько шлюзов. Если ты окажешься в первом запретном контуре, сразу по тревоге будут заблокированы двери во второй. И их откроет только взвод охраны.

— Больница строгого режима, — усмехнулся я.

— Анри, ценю твой юмор, — сказал Ройтман, — но все устали, больница это или тюрьма. Ты сейчас что больше хочешь: есть или спать?

— Спать.

— Все равно. Здесь сейчас все закрыто, поэтому закажи себе что-нибудь по кольцу в магазине или кафе. Тебе принесут. Завтра, то есть уже сегодня утром, поешь. Завтрак все равно проспишь.

— Как в лучших отелях Версай-нуво, — сказал я. — А завтрак можно проспать?

— Один раз можно. Обед не проспи. Столовая на первом этаже, разберешься. Большая часть меню бесплатно, некоторые вещи можно дополнительно оплатить с кольца. Либо в кредит, либо можешь перекинуть деньги со своего банковского счета, до тысячи гео в месяц, больше нельзя.

— За глаза хватит, — сказал я. — В Чистом у меня в половину меньше выходило.

— Я тоже так думаю, но есть на «А» отдельные личности, которым этогокатастрофически мало: в день привыкли по столько тратить.

Пару месяцев назад, когда поступления от продаж «Истории» составили на удивление круглую сумму, я в первый раз в жизни почувствовал себя богатым человеком. Но стать богатым так и не смог, все равно мои траты были жестко ограничены маленьким домом, который я не имел право сменить, и спецификой глухой провинции, где тратить по большому счету не на что.

Так что от умеренного бюджета так и не отвык.

— А после обеда я проведу психологический опрос, — сказал Ройтман. — Ты должен быть в своей комнате.

Я кивнул.

— И еще, — продолжил он. — Здесь есть местная одежда, — он кивнул на шкаф. — В принципе, для тебя это не обязательно, так как ты невиновен по закону, но у тебя же другой нет — так что, если ничего не имеешь против, пользуйся.

— Спасибо, — вполне искренне сказал я.

Переодеться в чистую, хотя и тюремную одежду все-таки приятнее, чем ходить в той, что таскал с утра.

Когда они ушли, я еще смог сделать над собой усилие и залезть под душ. Обстановка ванной комнаты была казенной, но вполне приличной. Белая плитка без взяких украшений, но новая и не разбитая. И вода в душе нормальная: не лед и не кипяток. Главное, я мог ее регулировать сам. В блоке «F» такой роскоши не было — все включали и выключали тюремщики и так, как им хотелось.

Здесь было даже зеркало. Конечно, вделанное в стену и наверняка небьющееся. И высотой в полметра, но на «F» и оно отсутствовало.

— Бывало и похуже, — сказал я своему отражению.

Переоделся в местное белье и заказал в ближайшем магазине какую-то съедобную ерунду: вроде минералку и бутерброды.

И завалился спать. Свет здесь, слава богу, выключался, в отличие от блока «F», зато на улице было уже совсем светло. Уже засыпая, я подумал, что здесь, наверное, инфракрасные видеокамеры, и им, поэтому все равно выключается свет или нет.

Меня разбудило полуденное солнце, бившее в окно. Я подумал, что у решения из соображений гуманизма заменить нормальным окном древние многослойные решетки, есть свои недостатки.