Чтение онлайн

– Мальчик не помешает, – холодно ответил Букбайндер, – если никто из вас, джентльмены, не возражает против его присутствия.

– А что, – дружелюбно заметил Луис Гласс, – по-моему, Герби полезно послушать деловой разговор. Чем раньше начнешь приучаться к делу, тем лучше, тем лучше, а, Герби? – похлопал он мальчика по спине и закурил сигару.

Официант принес десерт. У Голдена было заведено подавать к кофе плоскую вазочку с пирожными и оставлять ее на столе. На вазочке умещалось восемь пирожных. Перед уходом посетителей официант проверял, сколько пирожных не хватает, и включал их в счет. Никто из мужчин не польстился на предложенные им пирожные, поэтому официант поставил вазочку перед Герби и удалился. При виде восьми кремовых пирожных разных форм и расцветок мальчик почувствовал, как к нему возвращается вконец было испорченный аппетит. Луис Гласс протер пенсне, висевшее на черном шнурке у него на шее.

– Что ж, господа, – проговорил он, – я полагаю, мы вполне успеем уладить наше дело, пока пьем кофе.

– Меня это устраивает как нельзя лучше, – поддержал его Пауэрс. – Я опаздываю в театр.

Букбайндер и Кригер промолчали.

Герби выбрал на пробу облитый шоколадом цилиндр, наполненный взбитыми сливками, и сделал первый укус. Ему почудились трели райских птиц. В сравнении с этим блаженством померкло даже фраппе.

– Нам предстоит обсудить только одно, – продолжал Луис Гласс. – Я уже излагал вам, Букбайндер, какую выгоду сулит и вам, и Кригеру слияние «Бронкс-ривер» с «Интерборо». И со всей определенностью заявил, что «Интерборо», которая является сегодня крупнейшей в Нью-Йорке компанией по производству льда, гарантирует вам обоим высшие руководящие должности. А поскольку я выступаю в роли их юрисконсульта, мои слова – не пустой звук. Не пустой… Известно вам и мое мнение по поводу так называемой голубой бумаги – это документ совершенно несостоятельный, обыкновенная записка из блокнота, которая не может служить законным основанием для передачи вам каких-либо акций, и я предупреждал, что если вы доведете дело до суда, то суд решит его не в вашу пользу.

Пока длилась эта речь, Герби с упоением доел в три приема трубочку со взбитыми сливками. Затем он остановил свой выбор на соблазнительном овальном пирожном, сплошь увитом зеленым и шоколадным кремом, и принялся за него.

– Стало быть, у вас есть, как мне представляется, два пути, – продолжал юрист, отмахиваясь от клубов сизого дыма, который валил из пыхтевшей трубки Пауэрса. – Либо вы благоразумно соглашаетесь преумножить свой достаток – я имею в виду слияние, – либо весьма опрометчиво пускаетесь в судебную тяжбу за контрольный пакет акций Хозяйства и, как я уже отмечал, проигрываете ее. Проигрываете…

Одурманенный пирожными, Герби смутно расслышал окончание очередного диалога и удивился привычке мистера Гласса эхом откликаться на собственный голос. Правда, едва проглотив последний кусочек мятно-шоколадного пирожного, он тотчас позабыл о своем недоумении: надо было срочно выбирать следующее пирожное. Мальчик не предполагал, что за это угощение придется платить. Пирожные поставили перед ним, как дома ставили миску с фруктами, именно так он к ним и относился. После пытки треской, казалось ему, единственная возможность получить удовольствие от ужина в ресторане – до отвала налопаться пирожных. Он взял шоколадный эклер и начал сосредоточенно уплетать его.

Когда юрист кончил говорить, Букбайндер и Кригер переглянулись. Отец Герби раскрыл было рот, но тут громко и торопливо залопотал Кригер:

– Я так скажу. Голубая бумага может да, может нет, наверняка кто скажет? Я говорю по-доброму. Руководящая должность… десять тысяч в год… очень замечательно, может, три тысячи… не так замечательно. Но по-доброму черным и белым на бумаге сколько гарантируется? Все джентльмены, слово надежное, как золото, но черным и белым… на бумаге еще нет. Тридцать лет в деле черным и белым на бумаге всегда надежнее. Мистер Гласс замечательно объяснять… все добрые друзья Держаться вместе… Я так скажу…

(Покончив с эклером, Герби не мешкая начал расправляться с коричневым шариком наподобие картошки, только внутри у него оказалась изумительная начинка из апельсинового крема.)

– Если я правильно вас понял, мистер Кригер, – Перебил его Луис Гласс, – думаю, вы можете не продолжать. В качестве условия сделки «Интерборо» готова дать письменное обязательство назначить вам обоим жалованье в размере… – он покосился на Пауэрса, который, по-прежнему пыхтя трубкой, ответил ему легким кивком, – …пяти тысяч в год, это только для начала. Для начала…

– Вы неправильно его поняли, и все, что он наговорил, ничего не значит, – воскликнул Джейкоб Букбайндер с искаженным от ярости лицом, в котором трудно было узнать человека, который совсем недавно улыбался своему сыну. Герби не раз приходилось видеть такое выражение на отцовском лице, про себя он называл его «деловым» и страшно его боялся. Теперь сладкоежка стал внимательнее прислушиваться к разговору, рассеянно уплетая между делом желтый слоеный «наполеон».

– Джейк, я так скажу, мирненько, – снова залопотал Кригер, но отец Герби, не обращая внимания на компаньона, ледяным тоном обратился к юристу:

– Кригер повторяет то, что он наговорил мне, когда мы с ним обсуждали это дело, но вас, очевидно, интересует наше окончательное решение. Короче, мы не продаем. Я думаю, голубая бумага имеет силу.

– И вы, мистер Кригер, того же мнения? – спросил Пауэрс.

– Я сэкономлю вам полчаса на пустых разговорах, – язвительно вставил Букбайндер. – У меня есть доверенность от Кригера и наших жен на право голоса по всем нашим акциям. Кригер вынужден принять мою сторону.

Юрист и Пауэрс посмотрели на Кригера. Тот робко кивнул.

Герби потерял нить спора, и ему стало скучно. «Наполеон» оказался почему-то не таким вкусным, как первые четыре пирожных. Он наспех дожевал его и взялся за вишневое. Тут мальчик заметил новое тревожное обстоятельство: официант стоял рядом и таращился на него со смешанным выражением ужаса и любопытства. И от каждого кусочка, проглоченного Герби, глаза у него все явственнее вылезали из орбит. Герби никак не мог сообразить, куда тот смотрит. Он с беспокойством оглядел свой костюм, не капнул ли кремом, обернулся назад, но, судя по всему, кроме него, самого обыкновенного мальчика, никаких диковинок здесь не было. Взгляд официанта смутил его. Герберт без особого удовольствия доел вишневое пирожное и потянулся за лакомством, которое приберег напоследок: этакая коробочка из чистого шоколада, доверху наполненная кофейным кремом. Едва Герби сделал первый укус, как с тревогой заметил, что у побледневшего официанта отвисла нижняя челюсть. Мальчик решил, что беднягу тошнит, небось съел что-нибудь в своем задрипанном ресторане. Герби и самому было не по себе. На удивление, расчудесная шоколадная коробочка по вкусу не слишком отличалась от вареной трески и была такая же клейкая.

Пока внимание Герби было отвлечено официантом, разговор взрослых ушел вперед. Он попробовал вникнуть в его суть, продолжая прикладываться к пирожному, правда, все реже и реже. Говорил Пауэрс:

– …совершенно не понимаю, зачем мне надо было тащиться вечером на край города, чтобы выслушивать прежние глупости. Я думал, вы образумились.

– Позволю себе заметить, это крайне неосмотрительно, крайне неосмотрительно, – сказал юрист, раздавив в пепельнице недокуренную сигару. – Уверяю вас, голубая бумага ровным счетом ничего не стоит. На мой взгляд, мистер Пауэрс имеет полное право на продажу «Бронкс-ривер айс», однако следует признать, что, будучи юрисконсультом «Интерборо», я не могу советовать компании приобретать собственность, право на которую подлежит хотя бы тени сомнения. Хотя бы тени сомнения…