Горящие огни
Шрифт:
Бросишь посильнее - сразу попадешь в стекло.
– А ну, марш отсюда, негодники! Я вам дам в окна швыряться!
– Зычный крик вырывается из форточки, будто распахнулся и заорал рот, в который угодил наш снежок.
– Ишь, безобразие! Погодите, вы оба, вот спущусь да уши надеру! Будут вам снежки!
– Опять этот ненормальный разорался!
– кричат из другой форточки. Оглохнуть можно! Дались вам ребята! Что вы им поиграть не даете?
– Ну да небось не в ваши окна кидаются! Чего вы лезете?
Теперь крики несутся со всех сторон. Открываются и раздраженно хлопают ссорящиеся окна. Слышно, как кто-то спускается по лестнице.
Поймал он нас, как же! Посмотрим, кто кого перегонит! Давай скорей! Абрашка тащит меня к нашему парадному подъезду. Там я ошеломленно замираю.
Передо мной широкая оживленная улица. Люди по ней не идут, а бегут, скользят, падают, встают и бегут дальше. Проезжают сани, снег, как бархатный ковер, приглушает цоканье копыт.
Сияет солнце, искрится снег, будто город усыпан серебряными блестками. С другой конца улицы доносятся взрывы смеха. Мы бежим туда. В этом месте небольшой, в несколько ступенек, спуск на другую улицу. Снег на ступеньках утоптан до блеска, и после первого мороза стал скользким.
Вот почему с самого утра тут толпятся зеваки и поднимают на смех каждого прохожего.
– Думаешь, эти пройдут?
– Эй, осторожно! Не ходите туда. Лучше обойдите, не то расквасите нос!
– Оставь его! Все равно упадет!
Прохожий делает неверный шаг, поскальзывается и растягивается на снегу. Зеваки гогочут.
Вот на верхней площадке остановился здоровый парень. Его встречают гиканьем и смехом:
– А ну, герой, покажи, на что ты способен?
– Глянь, какие у него ножищи! Прямо копыта!
Парень ложится, выставляет грудь колесом, будто хочет спрыгнуть с пригорка единым махом. Он делает шаг, скользит и растягивается во весь рост на снегу. Остается подобрать руки-ноги да постыдно дать тягу. Зрители отпускают вслед ему шуточки:
– Небось, набил синяков? И длинные ноги не помогли.
Если подходит женщина, ротозеи веселятся заранее. Она уж точно не доберется доверху, поскользнется, упадет, охнет и не сразу встанет.
– Не надоело ржать-то? Так и убьешься! Во всем городе некому лопату золы бросить! Жди теперь до весны!
Но зевак вдруг как ветром сдуло, они потеряли интерес к пригорку и к бедной женщине.
Зато со всех сторон крик, топот, свистки, бегущие, точно на пожар, люди.
– Стой! Помогите! Спасите! Да стой, ирод! Черт бы тебя побрал! Дите под полозьями, аль ослеп?!
– Господи Боже! Ребенок попал под лошадь!
Пробегает, воздев руки к небу, рыдающая женщина.
– Что случилось? Абрашка, сходи посмотри!
– Я оборачиваюсь к брату, но его нет.
– Абрашка, где ты?
Наверное, убежал. А меня толкают, меня подхватывает толпой, оглушают криками.
– Живой еще?
– Кто его знает! Детские косточки такие хрупкие!
– Да это еврейский мальчик!
– Если Господь захочет, Он сотворит чудо!
– Чей это ребенок? Вы его знаете?
– Ну да. Я его сразу узнал, это же Алтин младший.
– Абрашка!
У меня кровь застывает в жилах.
Да как же так? Только что был тут, рядом. И что его понесло к этим саням? А мама, Боже, что скажет мама? Нас больше никогда не выпустят на улицу.
Задыхаясь, бегу вместе с толпой.
Лошадь наконец останавливают.
– Подай назад, приподними сани!
– кричат перепуганному мужику. Лошадь виновато опускает морду. Мужик соскакивает с козел, лихорадочно крестится и божится, что не нарочно.
– Что ему вдруг вздумалось бросаться под копыта? А скотине-то не втолкуешь! Беда с этими сорванцами! Господи Иисусе, Пресвятая Богородица...
– Оставь в покое свою Богородицу, переворачивай скорее сани!
Сани длинные и пустые. Сквозь щели в дне видно что-то черное, лежащее на снегу. И капля красной крови. Я закрываю глаза.
"Боже мой, это Абрашка! Неужели он мё... ?"
Люди поднимают и опрокидывают сани. И не верят своим глазам.
Абрашка выкарабкивается и встает на ноги живой и невредимый. Только под носом размазана кровь. Да еще и смеется. Я пытаюсь пробиться к нему. О чудо, он живой! Мы и дальше будем бегать по улицам!
Но меня с силой отпихивают. Похоже, увидев, что мальчишка жив, народ разъярился пуще прежнего. Теперь Абрашку готовы задушить.
– Ты что же думаешь, негодяй, тебе это так пройдет? У людей чуть сердце не разорвалось, а он ухмыляется!
– Да это выродок какой-то! Бес в нем сидит, сдох бы, так, может, оно и лучше!
– И то! Работаешь, надрываешься, чтоб их вырастить, а они по улицам шастают.
– Да разве удержишь их дома, когда снег выпал?
– Что тут рассусоливать! Отвести его к родителям, да и все. Ребе ему покажет, как под сани бросаться...
Абрашку собираются понести на руках.
– Нет, вы только гляньте! Есть же Бог на небе! На мальце ни царапины!
Пока толпа дивится, Абрашка выворачивается из-под рук и дает тягу. Добежав до нашего подъезда, оборачивается, делает мне нос и кричит:
– Эй, Башка! Айда на каток!
КАТОК
Зима в разгаре. Днем все бело, ночью идет снег. Установились морозы, сугробы затвердели, как камень, реку сковало льдом. С моста видна окруженная елками площадка - каток.
Кататься на настоящих коньках - о, это наша мечта!
У Абрашки был один конек, и тот заржавевший. Он подвязывал его к ноге, и вперед! Другая, свободная, нога ритмично отталкивалась, ржавое железо скребло по льду.
Я же, стараясь догнать его, бежала следом и утопала высокими ботинками в снегу.