Чтение онлайн

Каждый вечер я приставала к маме:

– Ну, пожалуйста...

– Побойся Бога, спятила ты, что ли?
– говорила мама, строго глядя на меня.
– Опять про коньки? Где это видано, чтобы девочки катались на коньках? Фу, просто неприлично.
– Я глотала подступавшие к горлу слезы, а мама продолжала: - Не ожидала от тебя, Башутка! Ты уже большая, ходишь в школу. Что там скажут?

– Абрашка тоже учится, а целыми днями катается.

– При чем тут Абрашка? Какое может быть сравнение? Кто он такой? Мальчишка, пострел, пустая голова. Нашла с кого брать пример! Тебе и думать об этом стыдно! Иди-ка повтори уроки!

– Да я уже наизусть все знаю.

Огорченная, я шла прочь.

Но прошел год, и я снова взялась за свое.

– Как?! Снова коньки? Я тебе дам коньки! Раз и навсегда выкинь это из головы, понятно?

– Мама, но в этом году все мои подруги катаются на коньках.

– Какие подруги? Не упрямься! Ты и так-то на каждом шагу спотыкаешься, не хватало еще, чтоб голову и ноги посреди улицы переломала!

– Но, мама, есть же настоящий каток!

– Нынче с этими детьми совсем сладу нет! Каток! Еще чего! И слышать об этом не хочу. Кататься вместе со всякой шпаной, взбредет же такое в голову!

И все же я добилась своего. Мама сдалась. Мне купили пару блестящих коньков. Таких, что глаз не отвести!

Назывались они "Снежные сирены". От острой стали веяло холодком. Лезвия на ощупь как лед и отполированы, словно зеркало.

Абрашка завидует.

– Поломаешь лодыжки! Видала, какие задранные концы?
– каркает он.

Это не то что его единственный ржавый конек!

Честно говоря, голова у меня кружится заранее, как же сохранить равновесие на льду?

Я помчалась к сапожнику.

– Лейзер, вот у меня коньки. А вот ключ, их надо привинтить к ботинкам.

Старый сапожник поднимает взъерошенную голову, выплевывает деревянные гвозди и долго разглядывает меня поверх очков:

– А мама знает? Ты же подметки испортишь!

– Знает, конечно!

Сапожник пожимает плечами:

– Ну, давай ботинки!

Ботинки надеваются на колодку, где только что был сапог. Сапожник протыкает подметки, вставляет винт в каждую дырку, и вот коньки привинчены.

Абрашка продолжает меня дергать - надеется, что я с перепугу заброшу коньки и они достанутся ему.

– У тебя слишком большая нога, они на тебя все равно не налезут, говорю я.
– Но поди попроси у мамы пять копеек на каток, и я дам тебе прокатиться кружок.

– Почему это я должен просить? Тебя же балуют, тебе коньки купили.

– У, вредина...

Я злюсь и убегаю в магазин. Мама занята. Что за надоедливые покупатели! И когда, наконец, они уйдут? Ушли. Теперь мама раскладывает по местам все, что им показывала. Она нервничает, видно, еще не остыла от бурного торга. Стоит ли сейчас к ней подступаться? Но потом явится новый покупатель.

Я хожу кругами вокруг высокого маминого стула.

– Что ты тянешь меня за подол? Что ты ко мне прицелилась? Зачем пришла? Видишь, я занята!

– Мама... я хотела... это стоит всего пять копеек только разок... Произнести слово "каток" я боюсь. Может, оно само как-нибудь скользнет маме в уши. Теперь, когда у меня есть коньки... во дворе они могут сломаться...

Мама вскидывается, будто у нее над головой выстрелили из ружья.

– Коньки, коньки! Опять ты со своими глупостями! Какое мне дело, сломаются они или нет! Ноги твои скорее сломаются! Ну так что?

Я стараюсь не упустить момент:

– На катке, мамочка, не сломаются. Там коньки сами едут.

– Она меня с ума сведет! Вчера коньки, сегодня каток, а завтра что ты выдумаешь?

Ну что еще сказать? Как уломать ее? Я остаюсь стоять за спинкой стула.

И чего она боится? Сапожник так хорошо прикрепил коньки, а каток такой гладкий! Там не то что во дворе... Но попробуй, скажи это маме!

А тут еще входит покупатель. Ну, значит, на сегодня - прощай, каток! Увидев нового клиента, мама отталкивает меня рукой:

– Иди, не раздражай меня. Мне некогда!
– И вдруг добавляет, обращаясь к кассирше: - Дай ей пять копеек, и покончим с этим.

Только бы мама не передумала! Я хватаю коньки и скорей к реке. Бегу, лечу, не чуя под собой ног. Мимо проносятся дома и улицы. И наконец, разгоряченная, останавливаюсь на берегу.

Поперек огромного белого полотна тянется твердая, укатанная дорога, по ней едут запряженные лошадьми сани, телеги, движутся с одного берега к другому черные пятнышки - люди.

Я осторожно ступаю на лед, но тут же взрывается и подстегивает меня музыка.

"Сюда! сюда!" - зовут раскатистые барабаны, и я, задыхаясь, несусь туда, на каток.

Его окружает частая древесная изгородь невысоких задумчивых елочек, с трудом удерживающих заледеневшие растопыренные ветки.

Сверху болтаются подвешенные на проволоке разноцветные бумажные фонарики, без умолку играет музыка. Плавно, как в бальном зале, скользят танцующей пары.

Я завороженно подхожу к воротам. На ветвях ближайших деревьев свесившись сидят мальчишки, с завистью оглядывают и поддразнивают каждого входящего. Меня встречают свистом.

– Глянь, эта коньки притащила, а сама на них и стоять не умеет!

Написано это на мне, что ли? Куда деваться? И дом далеко - не спрячешься.

Не так страшен сияющий лед, как улюлюканье мальчишек.

– А ну, вон отсюда!

Хозяин катка приходит мне на помощь и вгоняет горлопанов. Лед похрустывает, в нем пляшут отражения. Парни, девушки на коньках словно ножичками вырезают на нем фигуры. Я смотрю на них, как на волшебников, восхищаюсь их ловкостью, их веселым смехом.

Надеваю коньки и я. И, словно с гирями на ногах, ковыляю по деревянному настилу, ведущему на лед. В щелях под ногами поблескивают белые кристаллики.