Чтение онлайн

Из книги выпал цветок жасмина. Вайолет пораженно смотрела на него как на упавшую с неба звезду.

Помятые лепестки сияли на фоне ее белоснежной сорочки.

Она бережно отложила книгу в сторону. Дрожащими пальцами девушка осторожно взяла кремовый бутон, как будто это была сказочная фея, прикрыла глаза и провела цветком по лицу. Флинт сделал это, словно хотел лучше запомнить ее. Сердце Вайолет сладко заныло: у нее было такое чувство, будто в груди распустился цветок. Этот человек хранил только то, что много значило для него.

И вновь Вайолет показалось, как будто она впервые смотрит на море, такое бесконечное, пугающее, великолепное, изменчивое.

Тут за дверью каюты раздались шаги.

Вайолет резко выпрямилась.

Она быстро схватила книгу, спрятала цветок между страницами, в несколько прыжков преодолела расстояние между кроватью и полкой, пока наконец не решила, что будет лучше сунуть книгу под кровать, а самой лечь и натянуть одеяло до подбородка.

Вайолет замерла, когда отворилась дверь, вошел капитан Флинт, расстегивая на ходу рубашку, и принялся устанавливать на маленький столик зажженный фонарь. Стянув рубашку через голову, он повесил ее на спинку стула и остановился перед зеркалом.

О Боже!

Сердце Вайолет мучительно сжалось при виде его красивого обнаженного торса: широкие плечи, которыми она так восхищалась с самого начала, узкая, крепкая талия. Флинт чуть повернулся, собираясь встряхнуть свою рубашку и как следует развесить ее на стуле, и перед глазами Вайолет мелькнули полоски шрамов на его спине. Это была загорелая спина, местами гладкая и блестящая, местами вся испещренная шрамами: вот узкий белый плоский шрам — может быть, он получил его, когда спасал Лавея из карточного притона, — другой, округлый и выпуклый, на пояснице; еще один, похожий на зашитую рану, неровный и чуть сморщенный по краям, возможно, оставшийся после побега из тюрьмы? Вайолет вспомнила, как за обедом у графа Эбера гостья восхищалась романтикой пиратства.

В жестокости не было ничего романтичного.

То, что Вайолет воспринимала как произведение искусства, отмеченное мужественной красотой, для Флинта было всего лишь броней, жизненной необходимостью в повседневных делах. Он бездумно рисковал жизнью, танцевал вальс, управлял кораблем, спасал жизни, занимался любовью с Фатимой.

Последняя мысль заставила Вайолет вздрогнуть.

«Он спрятал цветок жасмина в книге».

Так мог бы поступить чувствительный человек, но сейчас перед ней стоял полуобнаженный воин.

Вайолет поднесла руки к лицу, ее щеки горели, все тело было охвачено неистовым желанием. И вновь она почувствовала, что ей не сравниться с Флинтом. Правда, она с радостью попыталась бы.

— У него форма римской цифры «пять».

Вайолет казалось, это была только мысль, но лишь потом она сообразила, что высказала ее вслух.

Флинт замер на месте. Слова отдавались эхом в полумраке — абсурдное, нелепое замечание, — но теперь ничего не исправишь.

«Прошу, сделай вид, что не слышал».

Флинт медленно повернулся. Его взгляд упал на Вайолет: ее руки крепко вцепились в край одеяла, белая ночная сорочка сползла с плеча. Воздух холодил обнаженную кожу, но ей самой внезапно стало тепло.

— Цифра «пять»?

Флинт серьезно смотрел на нее. Казалось, он совсем не удивился.

Наверное, он пришел специально, мелькнула мысль у Вайолет.

Его грудь приковывала взгляд. Как хотелось провести пальцем по крепким мышцам, словно очерчивая путь по карте. Вниз спускалась узкая дорожка кудрявых волосков.

Вайолет потеряла способность думать и говорить.

— Вы больше не в состоянии произнести законченную фразу, мисс Редмонд? Прошу, скажите, что это неправда. Мир не переживет такой потери.

Он ждал, неумолимо подняв брови.

— Римская цифра «пять», — слабо повторила она, — она имеет форму…

Он недоуменно нахмурился.

— …форму вас, — наконец решительно призналась она и села, выпустив из рук одеяло.

Оно скатилось на колени, и он жадно, не испытывая ни малейшего смущения, устремил взгляд на обнаженное плечо. В свете лампы её ночная сорочка казалась почти прозрачной, дразнящие воображение тени скользили по ней.

Какой же у нее был довольный и порочный вид.

Невероятно медленно она нарисовала в воздухе цифру V, начиная от его широких плеч: сначала с левого, потом рука опустилась к узкой талии — глаза отметали крепкие мускулы, загорелую кожу и шрам — и вновь поднялась к великолепному правому плечу.

Наверное, это была самая красивая цифра V на свете.

Флинт не сводил с Вайолет глаз, словно вдруг увидел призрак.

Мотнув головой, он тяжело опустился на кровать, спиной к ней. Его лицу стало жарко, но это все из-за знойной ночи. Флинту захотелось чем-то занять руки, и он принялся расшнуровывать ботинки. Но проворные пальцы стали вдруг тяжелыми и неловкими: ничего не получалось. Он отказался от попыток и положил руки на колени.

Зачем он раздевается? Ему ведь надо уходить. Он забыл, что сегодня очередь Вайолет спать в его каюте, или не забыл?

Воцарилась напряженная тишина.

Флинт оглянулся на нее. В свете лампы ее кожа золотилась; она казалась легкой, неземной и такой манящей.

— С чего вы это взяли? — небрежно спросил он.

— Всех молодых англичанок учат рисовать и обращать внимание на очертания предметов. Я заметила, что ваше тело имеет форму римской цифры «пять».

Вайолет пожала плечом.

Почему-то этот жест его рассердил.

— Вы говорите, что я произведение искусства, мисс Редмонд?

Флинт снова переключил внимание на ботинки.

Это были красивые ботинки, за которыми он тщательно ухаживал, потому что любил и ценил хорошо сделанные, полезные вещи. И все же мыски потрескались от бесконечной ходьбы по палубам, от путешествий по чужим землям, от танцев в бальных залах. Если бы граф мог пересчитать эти трещины, то, возможно, узнал бы количество пройденных миль, как определяют возраст дерева по кольцам.