Грань реальности
Шрифт:
Крис инстинктивно бросил импульсную винтовку и бегом ринулся вниз.
Перекресток был пуст. Обычно в этот час на задворки комплекса увеселительных заведений не заглядывал никто, разве что случайный прохожий изберет этот путь по понятным лишь ему причинам, но после трех выстрелов Крису уже было все равно, запомнит ли кто его перекошенное, бледное, как лист бумаги, лицо.
Он сработал, как мясник, пути назад не было, в голове билась только одна мысль: «Рауф», а все самое страшное, вероятно, еще только предстояло пережить…
В эти секунды Крис не задумывался о последствиях, он действовал спонтанно, под постоянным прессингом уже совершенного убийства, четко понимая лишь одно: Рауф так или иначе должен появиться тут буквально через несколько секунд… Мысль, застрявшая в голове, говорила о многом, например, о том, что даже в состоянии аффекта юный Раули не потерял способность соображать: он понимал, что, увидев развороченную будку и труп компаньона, Рауф тут же кинется назад, в казино, за подмогой…
Значит, его нужно успеть перехватить у тех железных дверей…
Крис добежал до злосчастной будки и, зажмурившись, стараясь не дышать, на ощупь пролез рукой за отворот пиджака. Тело было теплым и липким, но он пересилил все инстинктивные позывы желудка, продолжая вслепую шарить за пазухой убитого… Так и есть, наплечная кобура, а в ней импульсный пистолет.
Открыть глаза он смог, только отойдя на несколько шагов от забрызганных кровью осколков телефонной будки. Взглянув на свою трясущуюся руку, он увидел, что одежда по локоть испачкана в крови, но его разум уже настолько отупел от кровавых событий, что перед глазами все двоилось, а дурнота стала не самым худшим из ощущений…
Он не знал, сможет ли вообще жить после этого…
Завернув за угол, он увидел железную дверь и фактически лицом к лицу столкнулся с Рауфом – человеком, которого подсознательно боялся больше всех на свете.
Тот допустил единственную секунду промедления: вид измаранного в крови должника, которого он считал сосунком, неспособным на какое-либо сопротивление, а уж тем более на продуманное убийство, шокировал его, и этого секундного замешательства оказалось достаточно, чтобы Крис, который уже не мог думать, а действовал, лишь сообразуясь с инстинктами, вскинул импульсный пистолет и несколько раз выстрелил прямо в ненавистное лицо…
Следующим сознательным воспоминанием Криса была огромная лужа где-то на окраине города. Он стоял по колено в мутной воде и нервными, дергаными движениями смывал со своей одежды кровь, брезгливо стряхивая при этом забрызгавшие пальто серые кусочки мозга.
Потом, мокрый, грязный, обессилевший и опустошенный, он куда-то брел, время от времени останавливаясь, чтобы дать волю очередным спазмам бунтующего желудка.
Когда и как он добрался домой, не могла подсказать даже его сегодняшняя, безупречная память.
Он скинул отяжелевшее от воды пальто, которое осталось валяться грязным комом в прихожей однокомнатной квартиры, добрел до убранной постели и рухнул на нее, мгновенно провалившись в спасительное беспамятство.
Ему не снились лица убитых, потому что это был не сон, а потеря сознания, вызванная несколькими днями постоянного приема сильнодействующих стимуляторов.
Пробуждение Криса нельзя было назвать приятным: он застонал, скорчившись на кровати, судорожным движением сминая в ком постельное белье, которое и без того было смято и испачкано.
Инстинктивно он пытался укрыться несуществующим одеялом, которое валялось на полу. Под руку попался край скомканной простыни, и он потянул его на голову, пытаясь таким образом отгородить свое пробуждающееся сознание от проявлений внешнего мира.
Ничего не получилось.
Кто-то отчетливо откашлялся совсем рядом.
Крис замер, словно его охватил столбняк.
Удивительно, но, сколь ни глубок был провал беспамятства, в его сознании тут же всплыли хаотичные, обрывочные, но очень яркие воспоминания о произошедших накануне событиях.
Он не знал, сколько прошло времени, который сейчас час и день, но он отчетливо помнил, что, входя в квартиру, запер за собой дверь и даже накинул дополнительную цепочку, которая не позволила бы ей открыться при взломе замка.
И тем не менее в комнате кто-то был. Его выдавало дыхание, тихое, неровное, сипящее, отлично сочетающееся с кашлем, который, собственно, и разбудил Криса.
Осторожно приоткрыв один глаз, он увидел край скомканной простыни, фрагмент сумеречной прихожей и плотно запертую входную дверь однокомнатной квартиры.
«Почудилось…» – с облегчением подумал он и сел в постели.
Нет… Не почудилось.
В единственном кресле у компьютерного терминала, за которым обычно занимался Крис, сидел сухопарый старик и внимательно смотрел на бледного взлохмаченного Раули.
Цепочка на дверях болталась двумя бессильными отрезками, перекушенная точно посередине.
По обе стороны от кресла, в котором сидел пожилой джентльмен, словно статуи, застыли два его телохранителя. В противоположность Рауфу и его компаньону два молодых человека выглядели под стать своему хозяину. Сухопарые, подтянутые, без единой лишней жиринки в теле… Опрятно и неброско одетые, они представляли тот тип людей, которые всегда сливаются с толпой, ничем не выделяясь из потока окружающих ни лицами, ни одеждой.
И тем не менее Крис понял – отсутствие квадратных подбородков и широких перекачанных плеч не говорит об их безобидности… как раз наоборот.
«Все… Влип… Полиция округа… в лучшем случае…»
Если бы…
Старичок опять откашлялся, поймал своим цепким взглядом расширенные глаза Криса и спокойно сказал:
– Долго спишь, мой мальчик.
Раули инстинктивно отполз к стене, пока спина не уперлась в угол.
– Ты скверно стреляешь… – обронил следующую фразу старик. – Но у тебя решительный характер. Я люблю таких маленьких зверенышей.