Чтение онлайн

— Подожди, — окликнул ее Эдвард. Он поспешил вслед за ней. — Я опять слишком бурно на все отреагировал. Я должен был бы вместо этого поблагодарить тебя за прекрасный обед, который ты с таким блеском сумела организовать. Он был великолепным и произвел на всех очень приятное впечатление. Это была для нас замечательная разрядка, в которой все мы так нуждались.

— Мне очень приятно слышать это от тебя, — сказала Ким. — Я старалась вам помочь. Я же понимаю, под каким прессингом вы находитесь.

— Ну, теперь нам удалось на некоторое время умилостивить Стентона, — заключил Эдвард. — Теперь я могу сосредоточиться на «ультра» и Гарвардском университете.

Конец сентября 1994 года

Благодарность Эдварда за прекрасно организованный обед вселила в Ким надежду, что теперь-то их отношения улучшатся. Но надежде не суждено было сбыться. Наоборот, после обеда в тот достопамятный понедельник дела пошли еще хуже. Ким вообще перестала видеть Эдварда. Он возвращался домой так поздно, что она уже спала. Уходил же задолго до того, как она просыпалась. Он не делал никаких попыток поговорить с ней, хотя она несколько раз оставляла ему записки с просьбой об этом.

Даже у Буфера стал еще больше портиться характер. Он неожиданно прибежал вечером в среду в коттедж, когда Ким готовила на кухне ужин. Выглядел пес очень голодным. Ким насыпала ему в плошку собачьего корма и собралась поставить плошку на пол. Но в ответ Буфер оскалил зубы и начал неистово лаять. Ким выбросила содержимое плошки.

Не контактируя ни с кем из сотрудников лаборатории, Ким начала чувствовать свою отчужденность. К ней вернулось то ощущение, которое беспокоило ее в первое время после переезда в коттедж. Она даже начала тяготиться своим одиночеством. К своему удивлению и против всяких ожиданий, ей захотелось скорее выйти на работу. А когда она в конце августа уходила в отпуск, ей казалось, что будет трудно снова приступить к работе.

В четверг Ким поняла, что у нее началась депрессия и появившаяся тревога ее непосредственный результат. Ее состояние доставляло ей массу неприятностей. Она страдала депрессией, учась на втором курсе колледжа, и это оставило в душе незаживающий шрам. Боясь, что самочувствие еще больше ухудшится, Ким позвонила своему психотерапевту Элис Макмюррей, у которой не была уже несколько лет. Элис с готовностью согласилась принять Ким в своем кабинете в Массачусетском госпитале на следующий день, в первой половине.

Утром в четверг Ким проснулась в несколько приподнятом настроении по сравнению с предыдущими днями. Она поняла, что это связано с ее планами выбраться в город. Не имея права на стоянку у госпиталя, Ким решила поехать поездом.

В Бостон Ким приехала в начале двенадцатого. Времени оставалось еще вагон, и она решила пройтись пешком от Северного вокзала до госпиталя. Стоял чудесный осенний день, сквозь облака иногда проглядывало солнце. В отличие от Салема листья на деревьях в Бостоне только-только начали желтеть.

Настроение Ким еще улучшилось, когда она, оказавшись в знакомой обстановке госпиталя, встретила нескольких коллег, которые поддразнили ее по поводу загара. Кабинет Элис находился в отдельном корпусе. В приемной никого не было.

Спустя несколько секунд открылась дверь кабинета, и оттуда вышла Элис.

— Привет, — поприветствовала она Ким. — Пошли. — Элис покосилась на стол секретаря. — Все ушли на ленч, если это тебя интересует, — добавила она.

Кабинет Элис выглядел простым, но удобным. В середине его, на восточном ковре, стояли кофейный столик и четыре кресла. У стены разместился небольшой письменный стол. У окна помещалась пальма в кадке. На стенах были развешаны репродукции картин импрессионистов и помещенные в рамки сертификаты, дипломы и лицензии.

Элис была полной общительной женщиной. От нее исходило какое-то магнетическое излучение. Как она сама признавалась Ким, всю жизнь ей приходилось бороться с лишним весом. Эта борьба сделала Элис хорошим психотерапевтом, так как научила ее с пониманием относиться к проблемам других людей.

— Итак, чем я могу помочь тебе? — спросила Элис, когда они уселись в кресла.

Ким принялась рассказывать о своей нынешней жизненной ситуации. Она старалась быть предельно честной и призналась: ее разочарование вызвано тем, что все пошло не так, как она ожидала. Все складывается вопреки ее расчетам и предположениям. Излагая свои проблемы, Ким поняла, что берет на себя вину за то, как идет ее жизнь. Уловила это и Элис.

— Все это звучит как старая знакомая история, — заметила Элис без тени осуждения в голосе. Потом она поинтересовалась личностью и профессией Эдварда.

Ким описала Эдварда. Присутствие Элис помогло ей понять, что она всеми силами защищает его.

— Как ты думаешь, существует ли какое-нибудь сходство между твоими отношениями с отцом и твоими отношениями с Эдвардом? — спросила Элис.

Немного подумав, Ким признала, что ее поведение на недавнем обеде может служить основанием для такой аналогии.

— Мне кажется, что даже при поверхностном взгляде их схожесть просто бросается в глаза, — заключила Элис. — Я припоминаю, что такую же фрустрацию у тебя вызывали попытки ублажить отца. Оба они кажутся целиком погруженными в свои профессиональные интересы, которые отодвигают на задний план их личную жизнь в их же собственных глазах.

— У Эдварда это временное явление, — возразила Ким.

— Ты в этом уверена? — спросила Элис. Перед тем как ответить, Ким помолчала.

— Полагаю, никогда нельзя быть уверенным, что знаешь, о чем думает другой человек.

— Это очень верно сказано, — проговорила Элис. — Кто знает, Эдвард ведь мог и измениться. Как бы то ни было, все это звучит так, словно Эдвард нуждается в твоей поддержке и получает ее. Это нормальное положение вещей. Но вся беда в том, что твои потребности остаются неудовлетворенными.

— Да, об этом я умолчала, — признала Ким.

— Тебе надо подумать, что хорошо для тебя, и действовать соответствующим образом, — посоветовала Элис. — Я понимаю, это легко сказать, но трудно сделать. Твоя самооценка подвергается чудовищному испытанию из-за страха потерять его любовь. В любом случае тебе необходимо крепко об этом подумать.