Грани веков
Шрифт:
Он поднял голову и обвел всех взглядом.
— Что вы имеете в виду, Давид Аркадьевич? — не понял Ярослав.
Коган взволнованно провел ладонью по щетинистой щеке.
— Мы уже столько времени провели здесь, что вряд ли можем рассчитывать на то, что события в нашем времени останутся неизменными, — пояснил он. — Ввязываясь в местные интриги мы серьезно рискуем — шансы на выживание вне этих стен, как справедливо заметила Ирина, стремятся к нулю. К тому же, настраивать против себя второго человека в московском царстве — не лучшая затея.
— Так что же вы предлагаете? — Ярослав не мог понять, к чему клонит Коган. — Просто остаться здесь — и всё? И допустить, чтобы Беззубцева казнили?
Коган виновато развел руками. — Боюсь, мы должны выбирать, что называется, из двух зол, — признался он. — Вопрос стоит между нашими жизнями и его. Кроме того, от нашего присутствия во дворце сейчас зависит жизнь царя — слишком многое поставлено на карту…
— Нет, вопрос стоит сможем ли мы вернуться в свое время, или нет! — горячась, возразил Ярослав.
— Боюсь, Ярик, Давид Аркадьевич прав, — тихо сказала вдруг Ирина. — Мы не можем оставить без помощи отца, то есть, царя. Он не выживет, если мы его сейчас бросим…
— Но ведь он и не должен выжить! — Ярослав оглянулся на Евстафьева в поисках поддержки. — Годуновы не должны править!
— Тише, — понизил голос Коган. — Не должны — в нашей реальности. Но мы теперь — в другой, где события уже развиваются по другим правилам. И здесь Борис Годунов — мой пациент, за которого я, все-таки, отвечаю.
— Да, не по-христиански это как-то, — подал голос Евстафьев.
— То есть, мы просто принимаем эти правила — и всё? — Ярослав не верил своим ушам. — Остаемся тут, снимаем жилье, трудоустраиваемся, обзаводимся семьями?
При последних его словах Коган едва заметно вздрогнул.
— Ярослав… — мягко начал он.
— Нет! — Ярослав покачал головой. — Вы можете и дальше сидеть во дворце, но я должен попытаться спасти Беззубцева, даже в одиночку. В конце концов, это из-за меня он оказался в застенках Годунова!
— И как ты собираешься это сделать? — спросил Евстафьев. — Пойдешь штурмовать Тайный приказ? Мы оттуда только выбрались…
— Не нужно ничего штурмовать, — сказала Ирина. — Но Ярослав тоже прав — возможно, этот Беззубцев — наш шанс.
Она задумчиво теребила жемчужную бусину на рукаве.
— Я попробую помочь. Кажется, у меня есть план, но нужно обсудить детали…
***
Глава 32
Ирина в очередной раз прошлась по комнате, кусая губы. Здоровенный попугай, нахохлившись, наблюдал за нею из клетки. Она невольно сравнила себя с ним — запертая точно также, только клетка попросторней. После разговора у постели Годунова она больше не возвращалась в спальню, и могла лишь гадать, что там сейчас происходило.
День тянулся невыразимо медленно и нудно: сначала долгая трапеза с запредельным количеством блюд, состоящих, казалось, исключительно из жиров и углеводов. Потом послеобеденный отдых, в который ей полагалось спать (что, она, кстати, и сделала), служба в дворцовой церкви, и… Всё.
Остаток вечера, согласно принятому здесь этикету, царевне предполагалось проводить в своих покоях, предаваясь, по выражению её новоявленного братца, «занятиям достопочтенным и любомудрым». Как выяснилось позже, это подразумевало довольно ограниченный круг развлечений — чтение, вышивание, рисование и молитва. Поскольку местные книги с большой натяжкой можно было отнести к развлекательной литературе, а остальные занятия и вовсе не представляли для неё интереса, делать было решительно нечего.
Авдотья, правда, попыталась скрасить досуг, пригласив придворного карлика, который затеял какую-то клоунаду, но Ирина пресекла эту самодеятельность самым решительным образом, выгнав карлика вместе с перепуганной служанкой.
Пожалуй, сейчас она уже готова была признаться себе, что перспектива побега вместе с Ярославом и Беззубцевым выглядела все более привлекательной — от такого времяпровождения и свихнуться недолго! Однако, тут же подумалось ей, в её власти, пожалуй, изменить всё это со временем…
Она еще раз прокрутила в голове разработанный план. В нем хватало дыр и спорных пунктов, но ничего лучшего, к сожалению, придумать не удалось. Ведущая роль в нем отводилась ей, точнее — ее навыкам общения и психологии.
Сумерки за окном, между тем, становились все гуще. Ирина взволнованно сгрызла яблоко, проверила перед зеркалом, как сидит на ней платье, поправила прическу (Авдотья настояла на том, чтобы заплести косу, и она, скрепя сердце, согласилась), придирчиво изучила себя в зеркало и, в целом, осталась довольна.
«Все-таки», — подумала она, любуясь сверканием камней в ожерелье, — «быть царевной не так уж и плохо…»
Наконец, на улице стемнело достаточно, пришла пора действовать.
Кликнув Авдотью, Ирина велела ей привести назначенного сегодня начальника охраны.
Он был важной, и, одновременно, самой рискованной частью плана — для перемещения по дворцу необходим проводник. Но как отреагирует воевода на экстравагантное желание царевны выйти на ночную прогулку? Был риск (и немалый), что он откажет, или того хуже — поставит в известность царицу с царевичем. Однако, Ириной владело стойкое убеждение, что ей удастся убедить воеводу послушаться.
Ляпунов не замедлил себя ждать и вскоре возник на пороге, заполнив собой весь дверной проём.
От внимательного взгляда Ирины не укрылась некоторая нервозность предводителя стрельцов. Он как-то исступленно перекрестился на иконы, зачем-то поправил эфес сабли и теперь неловко топтался, не зная, куда деть руки.
Сейчас он мало напоминал Сильвестрова, по крайней мере, того Ирина ни разу не видела таким смущенным.
— Прокопий Петрович, — вкрадчиво произнесла она вполголоса, удовлетворенно отметив, что воевода вздрогнул при звуках ее голоса, — для меня большая честь видеть вас начальником моей личной охраны.