Граница миров
Шрифт:
Андрей оглянулся, стараясь разглядеть в толпе неожиданного защитника. Тот как раз проталкивался к ним — это был Ринф. За ним следовала гордая и очень красивая Веелла и еще какая-то эльфка в горностаевом полушубке. Эльфка была высокая, светловолосая и очень смазливая. Если Веелла была красива, очень изящна и изысканна, то та, вторая эльфка, была именно смазливая — яркая, броская, кокетливая.
— Вы что тут затеяли?! — Ринф добрался до Андрея и остановился в двух шагах от него. — Совсем с ума сошли?!
— Ничего мы не затевали! — на таких же повышенных тонах начал объяснять Андрей. — Все само собой произошло!
— Да?! — Ринф обернулся к оравшему лозунги эльфу— Sqwiilise noe wes ilh xolla Desootha ilia Aileasseso! — повторил он.
— Tolessa xolla Desootha noe wes ilh ue soolla! — немедленно выдвинул контраргумент эльф. — Urrea ilh qwatty oja feela wes ilia anitto et retra! [16]
— Суд?! — Ринф разозлился. — У нас есть время и возможность судиться из-за пустяка?!
16
Незнание Закона не освобождает от ответственности! Суд решит, кто был виноват!
— Oit— Sfallias, aer— Sqwillitto! Rinfaes, oit noe satterno wes ilh miffalle Sqwillitto! Рае xolla oiterra oa ilh simmerrit, tue noe wes illae peella kaili qwerra oiterra! [17] — высказался эльф.
— Опять ссоритесь? — раздался над толпой чей-то голос, и весь гомон разом смолк. Люди и Чуды повернулись к говорившему и разом поклонились. Это был золотоволосый человек в черном. Лишенный Имени, прозванный Скорпионом…
— Иллих Скорпион, — Ринф покосился на Андрея и показал ему из-за спины кулак, — рассуди по справедливости.
17
Ты — Пограничник, они — Чужаки. Ринф, ты не должен защищать Чужаков. Мы знаем тебя и уважаем, но не ожидали от тебя такого…
Эльф глянул на Грифа и заставил старого наемника повторить, что произошло. Потом вмешался еще один Пограничник, все видевший, и подтвердил правоту Грифа.
Андрей слушал вполуха, разглядывая Скорпиона, красующегося перед толпой на гарцующей кобыле соловой масти. Что-то смутное рванулось из глубин памяти Андрея, что-то запретное и страшное, что нельзя было вспоминать.
— Ийэх, — Скорпион обреченно махнул рукой, — судить так судить. Значит так, Гриф, выплати виру за убийство… Да подожди ты меч из ножен тащить! Дослушай сначала! Так вот, ты платишь виру, а семья неубитого трупа выплачивает тебе компенсацию за моральный ущерб в размере виры за убийство. Таким образом, все довольны и никто никому ничего не должен. Я прав?.. Или н…
Договорить ему не дали. С правого края толпы раздались какие крики и зазвенели клинки. Андрей встрепенулся и попытался разглядеть, что происходит, но люди стояли слишком плотно. Скорпион выматерился и вскинул руку, собираясь бросить какое-то заклинание, но почему-то остановился. Его лицо исказилось как от боли. И он снова принялся ругаться — грязно и обреченно. Андрей помотал головой, стараясь привести мысли в порядок, и вытащил меч из ножен. Точно так же поступили Гриф, Ринф и Веелла. Смазливая эльфка в горностаевом полушубке поигрывала метательным ножом.
Крики усилились, и неожиданно толпа разделилась на две части, пропуская к Грифу и Андрею Нимфу и еще нескольких гвардейцев. Меч Нимфы пока еще был чист.
— Все живы? — спросила она обеспокоенно.
— Да, — Андрей кивнул, убирая меч в ножны. — Надо уходить…
Эльфка в горностаевом полушубке взвизгнула.
— Sia ilh wes asaxil folae Wialajes!!! Iss ilh wes Nimfa-essa!!! — заорала она на весь Айлегрэнд. — Jis wa Silhas Sias! [18]
Нимфа подняла меч, чтобы заткнуть эльфку, но не успела. Эльфка вскинула руку и бросила в Нимфу метательный нож. Бросила хорошо, заученно, от уха, да и расстояние было — пять шагов, как раз подходящее для того, чтобы нож воткнулся острием.
18
Я узнала убийцу Впалая! Ее зовут Нимфа! Она из Серого Отряда!
— Не-е-е-ет!!! — в голос заорали Ринф, Андрей, Скорпион и Гриф.
Нимфа с ножом в левой глазнице медленно падала на землю.
Вилх вскинул руку с клинком и ударил. Коротко, чисто ударил.
Эльфка, в забрызганном кровью горностаевом полушубке, оседала на руки Ринфа.
Что-то кричал Скорпион.
Гриф отвратительно ругался, обвиняя кого-то в том, что он вовремя не вмешался.
— Уходите отсюда, — проговорил Ринф, и время потекло обычным порядком. — Уходите и чем быстрее вы это сделаете — тем лучше.
Гриф развернулся на каблуках, вскочил в седло Нэвы, и с места бросил лошадь в карьер. Люди и Чуды едва успели освободить ему дорогу.
Вилх поднял на руки тело Нимфы и направился обратно к трактиру.
Андрей посмотрел на Ринфа мутным взором, покачал головой и на секунду закрыл глаза.
«Есть только Сумерки…
Только Сумерки, Андрей».
И серо-стальной взгляд. Взгляд от Корней Земли, взгляд от корней памяти.
Памяти, которой его лишили…
— Скорпион, ты же мог успеть, — Андрей поднял глаза на Лишенного Имени и тяжело сглотнул, заметив выражение лица Чародея. Скорпион, полуприкрыв глаза, перебирал пальцами поводья своей кобылы и, казалось, старался отрешиться от какой-то внутренней боли. И не мог этого сделать.
— Что ты понимаешь, сотник Серого Отряда! — Скорпион дернул уголком губ. — Что ты можешь понимать?! Тебя дрессировали для того, чтобы убивать нас! Так убивай! Бей! У тебя есть твоя кровь, она еще осталась в твоих венах! Так убей, еще раз убей нас! Это в твоей власти!
— Что ты говоришь? — Андрей почувствовал, что опять шевельнулось в душе нечто странное, чужое, рвущееся наружу. — О чем ты?
— Лишенный Памяти! — зло бросил Скорпион и, развернув лошадь, погнал ее по улице в сторону черных стен детинца Айлегрэнда.
— Я не вернусь в Литгрэнд, — тихо, только для себя и Ринфа, проговорил Андрей. — Но и здесь не останусь…
Междуглавье
Жанна мыла посуду, вслушиваясь в плеск воды в раковине. Вспоминалось море, где она как-то раз побывала с другом. Море было синее, красивое, ласковое, такое, какое бывает только на рекламных плакатах. Даже не верилось, что оно такое в самом деле, что это не сон и не обман зрения. Мягкий песок, море… Жанна часто вспоминала море, особенно когда слышала плеск воды… Из комнаты приковыляла бабка Стефания. Жанна покосилась на старуху и улыбнулась. Первую неделю бабка Стефания всячески издевалась над своей домработницей, а потом все вдруг резко изменилось. Оставшись все такой же ехидной и язвительной, она перестала изводить Жанну своими придирками и непонятными, но явно оскорбительными словами незнакомого языка. Жанна уже почти привязалась к этой старушке. Было в ней что-то такое, что отличало ее ото всех остальных людей. И шрамы эти странные…