Чтение онлайн

Я успела лишь коротко попрощаться с подружками, когда Светана утянула меня за собой, к терему. На траве уже выступила роса, и мои босые ноги слегка скользили. Я звонко захохотала, когда все же потеряла равновесие и едва не упала. Светана еле успела меня словить. Всю дорогу до крыльца она охала да укоризненно вздыхала.

– Чего удумала! В баню пробралась после заката! – причитала она. – Ты бы еще на реку купаться побежала.

Я весело хихикнула в ответ:

– Пожалуй, последую твоему совету в следующий раз.

– Давай. Утащит тебя княжна-русалка на дно, тогда некому будет изводить меня всякими глупостями!

Когда мы зашли внутрь, где лунный свет проникал лишь через маленькие прорези в ставнях, глаза перестали видеть детали, цепляясь лишь за смутные очертания. Светана стояла в тени, и я не увидела, как она поднесла палец к губам, призывая к тишине, но услышала ее тихое шипение. Ковры согревали мои озябшие ноги, а по телу постепенно расползалось сонное, ленивое тепло. Я уже не скрывала зевоты, когда мы подошли к моей двери, и нянюшка заворчала себе под нос. Сегодня она не сразу ушла к себе, а ждала, пока я взберусь на полати, и сама села рядом. Верно, она боялась, что снова сбегу к подружкам. Напрасно, ведь ночь настолько вымотала меня, что я не спустилась бы со ступенек, даже при виде обугленной руки рядом. Усталость легла на меня тяжелым одеялом, а страшное видение все больше становилось похожим на сон, привидевшийся когда-то давно. Но от Светаны не утаилось, как я с криком выбегала из бани.

– Расскажи, голубушка, что видела, – вдруг попросила она, поправляя мое одеяло.

От прежней строгости не осталось и следа. И хоть не хотелось мне вновь вспоминать темноту бани и посланный судьбой облик, но ласковый голос нанюшки окутал меня словно теплый, надежный кокон, ограждая от липкого страха. К тому я знала, что Светана ни за что не отстанет от меня, пока не поведаю обо всем в подробностях. Ее нельзя провести глупым враньем про шорохи за печкой. Я глубоко вздохнула и села, подобрав под себя ноги. Пришлось рассказать о том, как долго я вглядывалась в воду, как появилась страшная рука, и как я выбежала прочь из бани. Светана выслушала меня внимательно, то задумчиво кивая головой, то хмурясь. Когда я закончила, она молчала еще какое-то время, и вдруг ее лицо осветила догадка.

– Не иначе как банник потешился над тобой! – уверенно изрекла она. – Ты испугалась, убрала руки с таза раньше времени – вот негодный тебя и подловил.

Слова Светаны звучали здраво, ведь я и вправду, крепко испугалась, собиралась бежать еще до появления образа. А всем известно, что ни в коем случае нельзя убирать руки с чана, пока духи судьбу не покажут. Иначе жди беды. Я подскочила на коленки и порывисто сжала в объятьях Светану, раскачиваясь с ней из стороны в сторону.

– Ну полно, полно тебе! – промурчала она с деланной строгостью.

Я отстранилась с широкой улыбкой и снова опустила голову на подушку. Все-таки оказаться жертвой проделок банника гораздо приятнее, чем нести вдовью судьбу. Нянюшка заботливо пригладила мои волосы и затянула красивую, но грустную песню про птичку, улетевшую из гнезда в далекие земли. Я закрыла глаза и стала слушать, представляя, как высоко в небе летит голубка, как она пьет воду из глубокого озера и как клюет с куста сочные ягоды малины. Нянюшка тихонько поднялась с широкой ступеньки, думая, что я уже сплю.

– Постой. – Я осторожно схватила ее за теплую, сморщенную руку. – А ты сама когда-нибудь гадала на суженого?

Лицо Светаны помрачнело. Она отвела взгляд, но медленно села обратно. Поначалу она молчала, лишь глядела вдаль невидящим взором. Я терпеливо ждала, не смея ее торопить. У нянюшки не было ни мужа, ни детей. Я никогда не спрашивала ее об этом, боялась обидеть. Но теперь мне вдруг стало важно знать, ведь в свое время она могла видеть в отражении темной воды нечто подобное. Что, ежели вовсе не банник шутил со мной, а моя злая судьба?

– Я видела залитую солнцем полянку с незабудками, – выдавила из себя нянюшка неожиданно печальным, охрипшим голосом. – Думала, это добрый знак. И правда, вскоре я встретила своего суженого – Есеню. Служба у него была опасная, нелегкая, но шибко нужная. Есенюшка руду на болотах добывал на непроходимых землях. По весне, когда на топи уж не суются, мы свадьбу сыграли. А осенью он опять на болота уехал вместе с добытчиками из Мрежи, да Брезгорода, – встретив мой озадаченный взгляд, она добавила, – тогда еще князья едины были. Там он чуть в болоте не утоп, еле вытащили его, горемычного. Да беда не ушла далеко, захворал он после того сильно. Привезли его в родную избу, и я уж выхаживала его, ночами не спала. Все делала, только бы Есенюшка жив остался. Но напрасно. Через седмицу хуже ему стало, просыпался в поту, все мать покойную, да отца звал. А еще через седмицу и сам к ним отправился. Часто приходила я на могилку, да все слезы лила. А как травень 3 наступил, гляжу: вся полянка голубыми цветами усеяна. Незабудки расцвели.

Светлые глаза нянюшки заволокло мокрой пеленой. Я придвинулась ближе, обняла ее за плечи, тихонько всхлипывая. Платком нянюшка утерла мои слезы, а потом провела и по своим соленым щекам.

– Не всегда то, что страшит тебя – беду принесет, а что светлым кажется – счастьем одарит, – промолвила Светана с грустной улыбкой. – Не случится с тобой беды, сердцем чувствую.

Предрассветную тишину вдруг прорезал петушиный крик. Негодный Буян всегда прогонял своим пронзительным, истошным воплем самый сладкий сон.

– Когда-нибудь я пущу его на суп.

– Ты не умеешь стряпать, – напомнила нянюшка с доброй насмешкой, поднимаясь с полатей.

Гомон зычных боярских голосов разносился по всему терему. На каждом Совете они спорили и перебивали друг друга, не стесняясь в выражениях. А князь терпеливо выслушивал доводы каждого, а после оглашал свою волю, которая часто шла вразрез с желаниями большинства собравшихся. Раз в седмицу Совет посещали девять бояр, а остальные пятнадцать, что жили в других городах – присылали князю письма с гонцом, в которых рассказывали, много ли собрали урожая, сколько умерло людей, да от чего, а сколько детей народилось. Но когда назревало слишком много помех в делах или случалась беда, все они собирались в нашем тереме. Как и сегодня. Я бежала вниз по лестнице и уже немного опаздывала.

Князь Воронецкий никогда не запрещал своей единственной дочери интересоваться правлением. Мне разрешалось посещать боярский Совет, но с одним важным наказом: слушать молча. Иной раз батюшка сам обращался ко мне, и тогда я могла высказаться. Одни бояре в такие моменты неодобрительно поджимали губы, косились на меня с осуждением, и лишь немногие с любопытством слушали, не тая своего удивления.

Сегодня я заранее знала, что будет обсуждаться на Совете. Мне предстояло впервые держать речь перед князем наравне с остальными боярами. Всю предыдущую седмицу сердце заходилось от волнительного предвкушение при одной мысли об этом. Каждый вечер, когда чернавки расходились по своим избам, я приходила в палаты Совета и читала свиток со своими замыслами. Тот, что я теперь держала в руках, был шестым или седьмым по счету. Его предшественники безжалостно отправились в топку с моей легкой руки.