Чтение онлайн

После окончания занятий Бернд удалился в кабинет директора, по всей видимости, с чиновниками из министерства образования, чтобы обсудить, как выходить из положения и не закрывать школу, когда из преподавательского состава осталась половина. Ребекка не хотела идти в штаб-квартиру Штази, никому не сказав об этом, на тот случай, если она захотят задержать ее, поэтому она написала Бернду записку, сообщая ему о вызове.

На автобусе по мокрым улицам она доехала до Норманнен штрассе в пригороде Лихтенберга.

Штаб-квартира Штази помещалась в уродливом новом здании. Его еще не закончили, одну его сторону закрывали леса, а на парковке стояли бульдозеры.

В дождливую погоду вид у него был зловещий, а в солнечную — не более радостный.

Открыв дверь, она подумала, выйдет ли она оттуда когда-нибудь.

Она пересекла просторный вестибюль, предъявила письмо дежурному за стойкой и на лифте поднялась наверх в сопровождении охранника. Страх ее возрастал по мере того, как поднимался лифт. Из него она вышла в коридор, выкрашенный в кошмарный горчичный цвет. Ее провели в небольшую комнату с голыми стенами, в которой стоял стол с пластиковым верхом и два неудобных стула из металлических трубок. В комнате витал едкий запах краски. Сопровождающий вышел.

Вошел сержант Шольц. Он немного моложе Ребекки — на ее взгляд, лет двадцати пяти. В руках он держал тонкую папку. Он сел, откашлялся, открыл папку и нахмурился. Ребекка подумала, что он напускает на себя важность и что, возможно, это его первый допрос.

— Вы преподаете в политехнической средней школе имени Фридриха Энгельса? — спросил он.

— Да.

— Где вы живете?

Она ответила, придя в недоумение. Неужели тайная полиция не знала ее адреса? Вероятно, по этой причине письмо пришло в школу, а не к ней домой. Она должна была сообщить имена и возраст ее отца и матери и их родителей.

— Вы мне лжете! — торжествующе сказал Шольц. — Вы говорите, что вашей матери тридцать девять лет, а вам двадцать девять. Как она могла родить вас в десять лет?

— Я приемная дочь, — ответила Ребекка, довольная, что может дать просто объяснение. — Мои настоящие родители погибли в конце войны, когда наш дом рухнул от прямого попадания.

Ей было тринадцать. Красная Армия вела артобстрел, город лежал в руинах, она осталась одна, растерянная, потрясенная ужасом. Ребекку, пухленькую девочку намеревались изнасиловать солдаты. Спасла ее Карла, предложив себя вместо нее. После этого ужасного случая Ребекка без охоты относилась к сексу и всегда нервничала. Если Ганс бывал не удовлетворен, она относила это на свой счет.

Она содрогнулась и попыталась прогнать воспоминания.

— Карла Франк спасла меня от… — Ребекка вовремя спохватилась. Коммунисты отрицали, что солдаты Красной Армии совершали насилия, хотя каждая женщина, находившаяся в Восточной Германии в 1945 году, знала ужасную правду. — Карла спасла меня, — сказала она, обойдя молчанием спорные подробности. — Позднее она и Вернер на законных основаниях удочерили меня.

Шольц все записывал. В деле мало что содержится, подумала Ребекка. Но кое-что наверняка есть. Если о ее семье он мало что знал, что же такое вызвало его интерес?

— Вы преподаете английский? — спросил он.

— Нет, я преподаю русский.

— Вы снова лжете.

— Нет, я не лгу и не лгала до этого, — решительно заявила она, удивившись самой себе, что говорит с ним вызывающим тоном. Ее страх уже прошел. Возможно, это была безрассудная храбрость. Может быть, он еще молод и неопытен, подумала она, но все же в его власти погубить меня. — У меня диплом по русскому языку и литературе, продолжала она, попытавшись дружелюбно улыбнуться. — В школе я заведую отделением русского языка. Но половина наших учителей уехала на Запад, и нам приходится выкручиваться. И за прошедшую неделю я провела два урока по английскому языку.

— Так значит, я был прав! И на своих уроках вы отравляете сознание учеников американской пропагандой.

— Черт возьми, — простонала он. — Это из — за инструкции американским солдатам?

Он прочитал запись на листке бумаги.

— Здесь говорится: «Помните, что в Восточной Германии нет свободы слова». Разве это не американская пропаганда?

— Я объяснила ученикам, что у американцев наивное домарксистское представление о свободе, — сказала она. — полагаю, ваш информатор не упомянул об этом. — Она терялась в догадках, кто мог оказаться доносчиком. Вероятно, ученик или родитель, которому рассказали об уроке. У Штази было больше агентов, чем у нацистов.

— Здесь также говорится: «Находясь в Восточном Берлине, не спрашивайте у полицейского, как пройти куда-нибудь. В отличие от американского полицейского, их задача не в том, чтобы помогать вам». Что вы скажете на это?

— А разве это не правда? — отозвалась Ребекка. — Когда вы были подростком, вы когда-нибудь спрашивали у полицейского, как пройти к станции метро?

— Не могли бы вы найти что-то более подходящее для обучения детей?

— Почему бы вам не прийти в нашу школу и не преподавать английский?

— Я не говорю по-английски!

— И я тоже! — выкрикнула Ребекка и тут же пожалела, что повысила голос. Но Шольц не рассердился. Определенно ему не хватало опыта. Но ей нужно держать ухо востро. — И я тоже, — тише повторила она. — Вот и приходится находить выход из положения и использовать любые материалы на английском языке, какие попадаются под руку. — Настало время проявить показную покорность, подумала она. — Конечно, я сделала ошибку и очень сожалею, сержант.

— Вы производите впечатление умной женщины, — сказал он. Она прищурилась. Что это — ловушка?

— Спасибо за комплимент, — бесстрастно произнесла она.

— Нам нужны умелые люди, особенно женщины.

Такого оборота Ребекка никак не ожидала.

— Зачем? — озадаченно спросила она.

— Чтобы замечать, что происходит, и ставить нас в известность, когда что-то не так.

Ребекка пришла в изумление.

— Вы предлагаете мне стать информатором Штази? — не сразу спросила она.

— Это важно с точки зрения общественных интересов, — сказал он. — Особенно важно в школах, где формируется мировоззрение молодых людей.