Чтение онлайн

— Мои приказы даны, — ответил Горгон.

— Мне все равно, сколько человек его защищает, — продолжил Джефферсон. — Ты можешь уничтожить всех их, если захочешь. Зачем тебе нужен я?

Воуп не ответил, и Джефферсон подумал, что пришелец так и собирается держать все в тайне, но через несколько секунд он все же заговорил.

— Он будет сопротивляться силой.

— И что? Может быть, будет, но... — мысль поразила Джефферсона Джерихо, как молния. — О, Боже... — прошептал он. — Ты... она... я понятия не имею, кто вы и откуда взялись, но... вы же боитесь его, не так ли?

Воуп отвернулся, взгляд направился вдаль.

— Вы боитесь, — упрямо продолжал Джефферсон. — И это должно означать... что он — скрытый Сайфер?

— Это не тот смысл, — отозвался пришелец, возможно, не вполне точно передавая свою мысль.

— Ну, он ваш враг. Как бы вы это ни называли. Он — ваш враг под прикрытием? Он должен был сделать что-то действительно... — Джефферсон чуть не сказал «изумительное», — плохое, чтобы так вас достать. Или ее достать, раз она просила возложить на него руки. Мои руки, я имею в виду. Так что же он сделал? Убил дюжину...

— Воздержись от своего любопытства, — прервал его Горгон. — Или я причиню тебе боль. Сейчас мы будем двигаться, — он сорвался с места и вновь припустился вперед. Джефферсон и Рэткофф почувствовали небольшое острое покалывание в затылках и поняли, что им тоже необходимо двигаться.

Джефферсон подумал, что может и не выбраться с этой миссии живым. Если мальчик был скрытым Сайфером, он должен быть похож на солдата спецназа, и, если Горгоны его боятся... и при этом не говорят, что за силой обладает этот так называемый мальчик, то ничего хорошего это не сулит. Возложить руки на сайферовского коммандос и отправить его, таким образом, обратно в Горгонлэнд на небольшую пытку...

Самый вероятный исход, который виделся бывшему продавцу по имени Леон Кушман, это спешное вычеркивание из числа живых этого мира. И повезет еще, если это будет быстрая смерть, сравнимая с выстрелом в затылок.

— Они держат меня в месте, похожем на пригород с маленькими домишками, который будто бы замер где-то в пятидесятых, — сказал Рэткофф, пытаясь поспевать за Джефферсоном. Голова его была мокрой от пота, рубашка тоже заметно промокла. Джефферсон понимал: этот человек был в ужасе, и ему необходимо было поговорить с кем-то, необходимо было, чтобы кто-то выслушал его, как священник выслушивает смертника перед самым исполнением приговора. — Там живет семьдесят восемь человек, их свезли туда с разных концов Штатов. Мы называет это...

— Муравьиной фермой? — спросил Джефферсон.

— А? Нет. Мы называет это Микроскопические Луга. Знаешь, почему?

— Потому что вам постоянно кажется, что за вами наблюдают сверху? Через микроскоп?

— Ага, точно. Но у нас есть все необходимое, что нужно для жизни. Электричество, вода, автомобили, которые больше не нуждаются в топливе, а еще это белое дерьмо, которым нас кормят... и еще какие-то странные жижи, которые нам дают пить... и погода никогда не меняется. Как будто у нас всегда начало лета. Но знаешь, что по-настоящему странно?

Что вы не можете уйти оттуда, подумал Джефферсон.

— Выбраться оттуда невозможно, — сказал Рэткофф. — Можешь ехать, ехать и ехать вперед и делать вид, что движешься куда-то... но внезапно ты поворачиваешь за угол, и оказываешься там, откуда начал. Странно, да?

— Да, — сказал Джефферсон.

Муравьиная ферма, Микроскопические Луга... он задумался о том, как, интересно, русские, японцы или норвежцы называют свои тюрьмы подобного типа. Горгоны изучали людей так же, как некоторые ученые изучают насекомых. Он задавался вопросом, что они сделали с Рэткоффом, когда разобрали его на части, и что они добавили ему, чтобы он вдруг стал таким ценным для этого путешествия? Он надеялся, что ему не доведется этого узнать.

— Я скучаю по звездам, — сказал Рэткофф тихим и жалобным голосом. — Моя отец и я... давным-давно... выезжали в палаточный лагерь в Джерси. Ставили там палатку... я был бойскаутом, если хочешь знать. Итак, после того, как мы готовили наши хот-доги и разливали «Индийскую кровь» — так папа называл «Пепси», смешанную с пивом и виноградным соком — мы ужинали и ложились спать под открытым небом. Отец и сын... У тебя было такое?

— Конечно, — ответил Джефферсон, чьи воспоминания об отце включали в себя зловонное дыхание, от которого за милю тянуло дешевым виски, кривую усмешку на вечно недовольном лице и пустые обещания продавца, которые говорили, что завтра будет лучший день.

— Но... далеко за полночь, — продолжил Рэткофф, — я всегда выбирался из палатки и ложился на спину на улице, чтобы посмотреть на звезды и посчитать их. Там, где мы жили, их было великое множество. Такие яркие и светящиеся... они были похожи на реку, сотканную из света. Я думал, что я самый счастливый ребенок в мире, потому что родился там. Но теперь... когда я выхожу на задний двор и ложусь на траву в темноте, я не вижу ни одной звезды. Ни одной, понимаешь! Во всей этой темноте. Папа несколько лет назад умер, а мама... она жила в многоквартирном доме в Сарасоте. Я позвонил ей сразу же, как все это началось, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Хотел даже полететь туда, но, сам знаешь, все рейсы отменились, самолеты не взлетали. Я посоветовал ей найти убежище — одно из тех, что создавала Национальная Гвардия. Больше я ее не слышал. Надеюсь, ей удалось. Думаешь, ей удалось, Джефф?

Джефферсон Джерихо слышал в его голосе мучительную мольбу. Он в жизни примерил на себя множество ролей: манипулятора, мошенника, человека, который ставил свои желания выше всего остального, человека, который презирал слабости других и мог на них играть, роль жаждущего власти, роль ненасытного любовника, если верить Регине... но сейчас, в этом страшном мире, с Горгоном, уверенно шагавшим вперед к тому, что, возможно, несло в себе смерть, и с несчастным человеком, у которого была глубокая рана на сердце и в душе — Джефферсон вдруг нашел в себе что-то новое. Новую роль, которую он пока не мог идентифицировать.

Он сказал:

— Конечно же, ей удалось, Берт. Без сомнения. Национальная Гвардия... эти ребята знали, что делали. Они обеспечивали людям безопасность. Многим людям! И твоей маме тоже, я уверен.

— Да, — сказал Рэткофф, слабо улыбнувшись. — Я тоже так думаю.

Джефферсон Джерихо всегда удивлялся тому, насколько легко люди давали управлять собой. Когда они просто хотели во что-то верить, работа, можно сказать, была уже наполовину сделана. А еще проще было, когда они нуждались в том, чтобы верить. Иногда встречались и крепкие орешки, которые отказывались обращаться в веру, но большинство были такими, как Берт — особенно, когда Джефферсон представал перед ними в рясе священника. С помощью собственной прозорливости он обнаружил в стихах Библии секретный код, который мог рассказать инвестору, какие акции покупать, какие продавать... это было удобно, особенно, учитывая природный талант самого Джефферсона. И ведь когда случались неудачи, и у кого-то из «Рисковых Игроков» терялись деньги, всегда можно было харизматично заявить, что на то воля Божья, призвать всех к смирению и напомнить о том, что Господь преподает всем урок. Но чаще всего дела шли по плану, и «Рисковые Игроки» исправно платили в фонд Джерихо добровольную ежегодную пятнадцатипроцентную комиссию от своей прибыли, причем, отдавали эти деньги от чистого сердца, они готовы были вкладываться в библию заработков, и бывший Леон Кушман через витражное стекло своей церкви смотрел на то, как пополняется его личная казна, а в разноцветном стекле пляшет радуга.