Грешник
Шрифт:
– Мне двадцать девять, а не сто двадцать девять. Прекрати, мама, сейчас не то время. Я – молодая женщина, а не развалюха возраста египетских пирамид, – я знала, что этот разговор пора заканчивать, но так накипело, что остановиться я не смогла.
А зря, как оказалось.
– Тебе двадцать девять, и ты так и не смогла родить мужу ребенка. Даже к врачу не пошла, и Илью это очень обидело, он сам сказал. И у него, и у нас всех чувство, что ты не хочешь от мужа детей. Любой бы начал изменять после такого, – мягкость ушла из маминого голоса, и я снова слышала прежнюю маму – любимую, но выводящую меня из себя. – Легче всего все разрушить. Ломать – не строить, Саша, сохрани брак. Перетерпи, будь мудрее, и быстрее займись тем, чтобы забеременеть. Тогда не придется рушить семью, и чтобы я больше не слышала про развод!
– Не услышишь, не переживай. Сделаю все молча, – бросила я из упрямства. – Поверить не могу, Илья жаловался тебе на меня. Он. На меня. Это вообще за гранью. Спокойной ночи, мама, я больше не хочу об этом говорить.
Мама что-то хотела произнести, но я нажала на отбой. И швырнула телефон на кресло, вымещая злость – и от этого разговора, и от музыки, ставшей громче.
Чертов Илья. Сукин сын! Гуляет, не скрываясь, но плачется маме, и не своей, а МОЕЙ! Хорошо, что у нас нет детей. Хорошо, что я додумалась принимать противозачаточные.
Очень уж засело у меня в голове проклятье мамы Дениса.
«А вдруг, если бы я родила, Илья и правда был бы другим?» – пришла в голову та мысль, которую озвучила мама.
Может, он и правда уделял бы мне больше времени. И не было бы никаких любовниц, Илья ведь любит меня. До сих пор любит. Может, все это от обиды?
– Даже если и так, измену я простить не смогу, – поморщилась, и легла в кровать.
Следующие два часа я тщетно пыталась уснуть. И мысль, что Илья – сукин сын, меня покинула.
Это Денис – сукин сын, настоящая сволочь! Он что, специально не дает мне спать?
Зло откинула одеяло, и села на кровати, решая, что делать. Подмывало спуститься на этаж ниже, и устроить разнос, но… черт, тогда я и перед ним, и перед самой собой лишь подтвержу статус унылой престарелой курицы. Ему двадцать три, и полночь – детское время. Но не для таких, как я, привыкших засыпать на два часа раньше.
– Нет, не пойду я ругаться, – пробормотала, и хотела сходить на кухню, чтобы сделать травяной чай, но телефон снова затрезвонил.
В полночь.
Надеюсь, ничего не случилось, и это звонит Илья, которому мама доложила все, что я ей сказала. Хоть бы это был Илья!
Но это оказался не муж. Звонил папа.
– Да. Пап, что такое? – быстро спросила, а у самой руки от страха начали трястись.
Просто так никто в такое время не звонит.
– Саша, до чего ты маму довела, тебе не стыдно? – прорычал он. – У нас скорая была, еле откачали, а все после разговора с тобой!
– Что… Боже, что с ней? Она в порядке? – всхлипнула, чуть не выронив телефон из ослабевшей ладони. – Пап, не молчи!
– Не знаю, в больницу ехать Фиа отказалась. Я не уверен, что с ней все в порядке, она не встает, – пробормотал папа, и снова разозлился: – Что ты наговорила матери? Ты же знаешь, что у нее сердце больное, Саша!
– Я приеду. Пап, я сейчас приеду…
– Приедешь, чтобы до могилы мать довести, да? Нет уж, оставайся дома, – перебил папа, и я сама не стала дослушивать его.
Подбежала к шкафу, по пути таки выронив мобильный, и достала первые попавшиеся джинсы и толстовку. Ехать далеко, в Романовку, хоть бы такси нашлось. И, Боже, хоть бы с мамой все было хорошо!
Суматошно подняла телефон с пола, чуть не упав, но он, как на зло, отключился при падении. И обратно включаться не желал!
– Да что ж такое! – выкрикнула, подавив желание швырнуть проклятую трубку о стену.
Да еще и эта музыка…
Музыка!
– Денис, у него ведь машина есть! – прошептала с надеждой, схватила сумочку, и выбежала из дома.
Суматошно понеслась вниз, чуть кубарем не скатившись с лестницы, и остановилась у квартиры на восемнадцатом этаже. Сжала железные кольца сумочки в левой ладони, и нажала на звонок. Но в квартире такой шум, что начнись война – не услышит.
Или не услышат. Судя по громким голосам изнутри. И смеху – мужскому и женскому. Черт, кого Денис притащил вообще?!
Я звонила безостановочно, но, наконец, не выдержала, и пнула дверь со всей силы.
И она открылась.
– Денис, – крикнула, и прижала правую руку к носу, чтобы защититься от дыма. Курят здесь не сигареты, очень уж запах сладкий. – Дэн!
– О, какая цыганочка, иди к папочке, – послышалось сбоку, но я упрямо прошла по коридору, и толкнула дверь в спальню.
– Денис, – позвала, и поморщилась от… да, от боли и унижения.
На диване парня – там, где еще пару дней назад лежала я, сейчас находится молоденькая девчонка в расстегнутом платье. А Денис держит в руках чертову коробку с презервативами. С ней он явно не фильм смотрел, даже гадать нечего. А если и смотрел, то не «Убойные каникулы».
Какая же я жалкая дура! Убожество!
– Дэн, – хрипло повторила, решив не отступать, и он вскинул голову на меня. – Мне нужна помощь. Можешь отвезти меня в Дубровку? Прошу, помоги!
Уверена была, что он пошлет меня. Я и в темноте увидела, как Денис зол. На меня зол, на ситуацию эту. И девчонка, живо напомнившая мне Наденьку, что-то возмущенно мяукнула. Села на диване, и приобняла Дениса за плечи.
Гадина!
Но Денис не выставил меня прочь. И не стал задавать вопросов. Он поднялся, словно то, что я ввалилась к нему в комнату, сорвав секс – это норма, и скомандовал девчонке:
– На выход!
– Но милый…
– Пока, все отменяется. Держи, – он вынул из тумбочки пару банкнот, и всучил их девушке. А затем обратился ко мне: – Поднимись к себе на этаж, я пока всех выставлю. Рядом с моей дверью не стой.
«Наверное стыдно с такой, как я показываться» – снова разозлилась я, проклиная свой возраст.