Грешные записки
Шрифт:
А это уже упражнения для тела.
– Кульбит вперед, кульбит назад… Вперед, назад! Вперед, назад!..
– Взяли рапиры. Та-а-к!.. Шестая позиция. Кисть руки держите на высоте груди. Та-а-к! Локоть отодвинут от тела на пятнадцать-двадцать сантиметров и слегка согнут. Так. Кисть развернута ладонью вверх. Рапира является как бы продолжением предплечья, острие находится примерно на высоте шеи бойца.
Шаг вперед – раз, два! Шаг назад – раз, два! Шаг вперед – раз, два! Выпад – коли! Стойка! Хорошо. А теперь по кругу – марш!
От топота копыт пыль по полю летит,Пыль по полю летит от топота копыт,От топота, от топота, от топота копытПыль по полю, пыль по полю, пыль по полю летит.– Быстрее, быстрее!.. Еще быстрее!..
Сшит колпак не по-колпаковски,Вылит колокол не по-колоколовски,Надо колпак переколпаковать, перевыколпаковать,Надо колокол переколоколовать, перевыколоколовать.– Быстрее! Быстрее! Еще быстрее!
Язык начинает заплетаться, но все же, в конце концов, находит свое место.
Этюды, этюды, этюды…Беспредметные, с воображаемыми предметами, на память физических действий, с текстом и без текста…
У нас сложилась троица: Горюнов, Анофриев (тот, который сейчас поет на эстраде, сам пишет песни и много снимается в кино) и я.
И как только педагог спрашивал: «Кто приготовил новый этюд?», мы выскакивали первыми.
– Опять вы? Ну давайте.
И мы давали! Кого и чего мы только не переиграли! Но мне запомнился, как мне кажется, наш самый лучший этюд «В окопе». Тогда мы еще проходили этюды без слов.
В маленьком окопе (им служили поваленные стулья) три бойца отражают танковые атаки противника. Рычать моторами мы попросили наших товарищей. По общей договоренности, я погибал при отражении первой же атаки. Пуля попадала мне прямо в сердце. И чтобы было понятно, что рана смертельная, я хватался руками за левую сторону груди. А товарищи, скорбно постояв над моим телом с обнаженными головами, должны были снова взяться за оружие и отражать атаки противника. Потом по нашему сюжету должен был погибнуть Горюнов. Анофриев оставался один. Он обвязывался гранатами и бросался под танк.
Это по сюжету, который мы приняли единогласно.
И вот мы начали. Залегли среди стульев, и студенты зарычали: танки пошли!
Мы трататакали из воображаемых автоматов, ухали разрывавшимися снарядами, бахали гранатами, вжикали пулями, свистели осколками. Все получалось очень здорово!
Но – мне вдруг не захотелось умирать. Какого черта я должен умирать, если есть возможность повоевать еще!
Атака была отбита. Мои соокопники посмотрели на меня и в недоумении переглянулись: он живой!
Началась вторая атака. Я понял, что надо получить хотя бы легкое ранение, схватился за плечо и застонал. Ко мне подполз Горюнов и, перевязывая меня, зашептал:
– Ты что, спятил? Мы же договорились – лежи тихо!
– Ничего не спятил! – зашипел я. – Умирай сам! – И пополз на боевую позицию.
Та-та-та-та-та-та-та-та! У-у-у-у-у-ух!
Меня опять ранило, но не смертельно. И я продолжал стрелять.
И вдруг Анофриев заорал:
– Пристрели его! Он же мучается!
Горюнов сделал скорбное лицо, сморщился, отвернулся и выстрелил в меня из указательного пальцах:
– Чпа-а-ах!
Я вздрогнул, немного подумал и понял, что делать мне больше нечего и пора умирать.
А они, поднявшись во весь рост и обнявшись, поддерживая друг друга, так как тоже получили не одно ранение, запели почему-то:
– Ра-аскинулось мо-оре широ-око-о!..
И пошли на танки.
Мужественные люди… Этюд продолжался двадцать три минуты.
А Герасимов потом, после небольшой паузы, сказал:
– С завтрашнего дня начинаем этюды со словами.
Видно, понял Учитель, как нам хочется выразить свои чувства словами…
Мы учились на втором курсе, когда сказали, что нам оказана честь быть занятыми в дипломном спектакле «Бронепоезд 14-69». Ставил спектакль Павел Владимирович Массальский.
Мне тоже доверили поучаствовать в эпизоде, где я играл беженца. Но увлекло меня совсем другое.
Ведь что такое бронепоезд? Это грохот тяжелых вагонов-башен, перестук литых колес на стыках и стрелках, выстрелы, залпы…
Я подошел к Массальскому и сказал:
– Павел Владимирович, можно я сделаю шумы для вашего спектакля?
– А ты умеешь? – недоверчиво посмотрел на меня Массальский.
Я снисходительно улыбнулся.
– Спрашиваете тоже…
– Ну, давай!
Понятно, что шумами до этого я никогда не занимался. И даже представления об этом не имел ни малейшего. Но как это делали другие, мне не нравилось. Ведь всегда кажется, что ты можешь сделать намного лучше. Здесь можно было бы порассуждать о самомнении, но я не стану отвлекаться.
И вот я начал экспериментировать. Прежде всего я собрал солидную бригаду добровольцев. Мы натаскали кровельного железа, куски рельсов и устроили сложнейшую сигнализацию.
И вот спектакль!
Я проверил готовность нашей «аппаратуры» – все на месте, все под контролем.
Мужики стоят на рельсах и ждут прибытия бронепоезда. Кто-то должен пожертвовать собой, чтобы остановить его.
И вот издалека: ши-ши, ши-ши, ши-ши, ши-ши… Идет! Красиво идет!
Резонатор (деревянный ящик с фанерными боками) вступает за резонатором. Щетки, утыканные гвоздями, сыпят с боков резонаторов опилки. Ах, как хорошо!
– Приготовиться стыкам! Пошли!
Та-та-та, та-та-та, та-та-та, та-та-та!