Чтение онлайн

Заблудилась. Она сама себя загнала в ловушку со своим маскарадом и, вне всякого сомнения, боялась, что он сделает с ней что-нибудь, если раскроет ее обман. Он улыбнулся.

А прочие странности ее поведения? Кто знает? Но не обнаружилось никаких свидетельств, что она движима мотивом личной мести или же вообще представляет собой опасность. Никаких свидетельств. Только темное, неясное подозрение, да еще чутье, которое еще ни разу не подводило его прежде.

– Позаботьтесь-ка об Абдиэле, мистер Бринк, – попросил Дав. – Юная леди сейчас познает еще одну чисто мужскую радость.

Заскрипел снег. Сильвия подняла глаза. Дав направлялся к ней, держа в одной руке какие-то кожаные ремешки с железками и деревяшками. Свет от костра скользнул по его лицу, так что глубокие тени залегли в складках. Сердце ее упало, словно ринувшийся на добычу коршун.

– Садись, – указал он ей на поваленное дерево.

Она сунула обе руки в карманы с таким видом, словно руки ее никогда и не касались его тела.

– Зачем? Новый способ взыскать с меня что-то в счет уплаты моего ужасного долга?

Он начал расстегивать пряжки. Металл звякал в его руках.

– Боже мой, нет! Исключительно для отдохновения. Я только что заплатил Таннеру Бринку небольшое состояние за прокат. Ну же, сэр, присядьте, иначе их невозможно прикрепить.

– На мой взгляд, ваши штуки выглядят как орудие пытки.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся.

– Кататься-то на коньках ты умеешь?

– Нет, не очень-то. – Она засмеялась и села. – Совсем не умею!

– Чем же ты, черт возьми, занимался в детстве, а? Все мальчишки катаются на коньках – пусть даже на деревяшках, прикрепленных к башмакам.

– Но не я. В Италии, где я вырос, плоховато со льдом.

– Слабая отговорка. Всякий молодой человек у меня на службе должен уметь пристойным образом передвигаться на коньках по замерзшему пруду.

Он опустился на одно колено и схватил ее левую туфлю. Сильвия стала смотреть на его склоненную голову. Он поставил ее ногу себе на колено, а пальцы его обхватили ее щиколотку. Она закусила губу, чтобы он не заметил проявления ее чувственности.

«Но я ведь не молодой человек. Я женщина. Я знаю, что такое желание и что такое быть желанной. Право, сэр, я в отчаянии от того, что столь сильно желаю вас...»

– Но вам-то зачем возиться со мной, сэр? Если по вашему настоянию я все же должен отважиться выйти на лед, то уж, верно, сам смогу как-нибудь эти штуки нацепить.

– Но ты же, будучи юношей, возросшим в теплице, не знаешь, как их следует цеплять. Ты все перепутаешь самым безобразным образом и сломаешь ногу на льду.

Самым что ни на есть будничным и безличным образом он стал прилаживать к ее подошве конек. Волна чувственного восторга захлестнула ее. Ах, только бы он не отпускал руку! Самое легкое прикосновение его пальцев оставляло след, подобный ожогу.

– Вы думаете, я могу сломать только одну ногу? Он возился с ремешками и пряжками.

– Право, сэр! От секретаря с двумя сломанными ногами не будет уж совсем никакой пользы.

– Может, я всего-навсего сломаю запястье. – Она отчаянно цеплялась за шершавую кору, в которую упиралась ладонями. – Или два запястья?

– Только попробуй – я тебя так вздую! Хорошим крепким прутом. Разложу на письменном столе у себя в кабинете и вздую.

Румянец ее стал багровым, хотя она и понимала, что он шутит.

– Я вам не английский школьник!

– Ну конечно, нет. Английский школьник умел бы кататься на коньках.

Действуя ловко и умело, он застегнул все пряжки и ремешки и вставил маленький штырек в каблук ее туфли. Один конек прилажен. Он бесцеремонно сбросил ее ногу на снег.

– Пожалуйте вторую ногу, сэр, – сказал он. Сильвия протянула правую ногу, стараясь, чтобы он не заметил, как неровно она дышит, как жжет ее пламя чувственности. Он проворно приладил второй конек, затем уселся рядом с ней.

Она терла свои лодыжки, пытаясь изгнать из них воспоминание о его прикосновениях, а он между тем пристегнул коньки и себе, быстро и умело. Затем встал.

– Ну вот, – произнес он. – Теперь – на лед!

Жар собрался у нее где-то под ложечкой. Ее глаза видели его одного. Если б она только протянула руку, то могла бы коснуться его руки, прочувствовать манящую крепость его пальцев.

Дав шагнул один на замерзшую поверхность канала. И сразу же оказался далеко. Он легко скользил по льду, отталкиваясь поочередно то одной, то другой ногой. Приблудный пес сразу же кинулся вслед за ним. Сильвия смотрела на мужчину и собаку. Тоска сжимала ее сердце. Если бы она не согласилась на затею с переодеванием в мужское платье, если бы она просто завлекла его, как ей случалось завлекать мужчин в Париже, в Вене...

Однако впервые в жизни она бы не смогла соблазнить мужчину бесчестно.

Дав наклонился зачерпнуть рукой снега. Когда пес заскользил возле самых его ног и принялся тявкать, он слепил снежок и бросил в него. Пес умчался. Дав развернулся, сделав маленький круг, и, наклоняясь вперед, покатил обратно. Пес же исчез в тумане на дальнем конце канала.

– Как, сэр? – воскликнул он. – Вы даже еще и не попытались встать?

– Я все думаю о вашей обещанной взбучке, сэр, – ответила она. – По-моему, не стоит мне рисковать. Что, если я сломаю обе ноги и оба запястья?

– Тогда я скормлю никчемный обрубок, в который ты превратишься, вот этой дворняге. Пошли! – Он подставил ей руку. – Цепляйся за мой рукав.

Четверо мужчин постарше прокатили мимо. Мужчины ехали парами, держась под руки, как участники церковной процессии. На дальнем конце канала мальчишки, уцепившись за фалды курточек друг друга, катили, визжа от радости, неровной цепью.

– Никого рядом нет, и некому стать свидетелем твоего унижения, – сообщил Дав. – И если ты даже не попробуешь, я все равно тебя выпорю.