Чтение онлайн

— Тормози, — говорю я Насте. — Дальше пешком.

Добираемся до окончания моста и примыкаем к концу очереди. Я пытаюсь заговорить с парочкой местных хиппи, но меня не понимают.

Скилл «Языковой» активирован

Другое дело. Парень отвечает, что они купили билеты (трясёт перед моим лицом какими-то разноцветными фантиками) и покидают загнивающую планету с труднопроизносимым названием. Но билетов больше нет. Уверены? Я отсчитываю семерых с конца очереди и прошу уделить мне минуту внимания. Никого не бросят, не волнуйтесь. Жду, пока обрубленный хвост вереницы чуть оторвётся.

Геймер № 1 (Вэл Ворон): Тим, нам нужны семь билетов. Разберись.

Дружище понимает без пояснений. Активирует «ФС» и нокаутирует несостоявшихся колонистов одного за другим. Парней и девушек, без разбора. Мы не на съёмах «Лиги выдающихся джентльменов». Даже Кутнюк не устраивает сцен. Собираем билеты и вливаемся в поток. Все заняты своими мыслями, до нас нет дела.

Уставший контролёр собирает фантики и даже не смотрит на них. На внешнем лифте мы поднимаемся в пассажирский модуль, рассаживаемся по местам и перекручиваем себя плотными ремнями. При запуске нас вжимает в сиденья, ускорение норовит отсыпать межпозвоночных дисков в трусы, как Мамыра щепетильно отсыпала мне монет на чипсы в третьем классе.

Говорить бессмысленно, поэтому в Чате творится матерная вакханалия.

Не успеваю опомниться, как нас уже проводят на борт «Миллениума» — корабля-ковчега, вмещающего ровно тысячу переселенцев. Бортовой механический голос зачитывает базовую информацию. «Языковой» ещё действует, поэтому я исполняю роль переводчика. Экипаж и пассажиры «Миллениума» понимают только меня, значит, никто из них не наделён модами и скиллами. И никаких БД, слава цифровым богам.

Всем раздают тёмно-синие робы. Романыч крутит свою перед лицом Тима и говорит, что примерно такие в наших колониях для несовершеннолетних, а не оранжевые. Тим смеётся. Затем нас распределяют по каютам. Делимся на две группы — девочки налево, мальчики направо. Но мы соседи. Пока ничего не вызывает тревоги или подозрений, кроме быстрого и крайне своевременного для нас старта «Миллениума». Будто локация разморозилась с нашим появлением. Сходить уже поздно.

Изнутри звездолёт похож на пятизвёздочный отель с некоторыми технологическими примочками. Следов военных не заметно. До деактивации «Языкового» успеваю спросить у члена экипажа о программе полёта. Ответ неутешителен.

— Короче, мы летим к чёрту на задний двор, — докладываю я команде. — Через полчаса полноценный завтрак, после него обращение капитана и остаток дня мы проведём на энергетических гелях. Вечером обработка организмов и анабиоз.

— В который нам никак нельзя входить, — блещет школьной золотой медалью Кутнюк.

Неужели?

— Ваши идеи? — по традиции начинаю я.

— Всё просто — хлопнуть капитана, — по традиции первым отвечает Романыч. — Мы-то теперь знаем, как всё устроено у этих Преобразованных.

— Логично, — соглашается Настя. — Главный человек на корабле — капитан.

— Допустим, — говорю я. — Надо подумать, как всё провернуть до анабиоза.

— Нечего тут думать, — хохлится Романыч. — Кокнем его во время речи после завтрака. Времени на подготовку немного, но к чему тут готовиться?

План Романыча прост и одноклеточен, как инфузория-туфелька. Активировать «ФС», накинуться и свернуть шею. Либо использовать столовый нож при наличии такового. Гений.

— А как же реакция остальных членов экипажа? — разумно интересуется Катя. — Мы не видели у них оружия, но это не значит, что его нет.

— Справедливо, — поддерживаю я Мышку. — На борту такого корабля обязана находиться штурмовая группа или просто служба безопасности.

Романыч задумчиво гладит усики и спрашивает:

— Да, но разве смерть Геймера-кукловода не обесточит мобов?

Напоминаю ему, что Эволюционная Полиция продолжала ломиться в кабинет даже после превращения мэра в удобрение из цифрового кода.

— Ты же сам говорил, что клонами управляла программа на ноуте, — упирается Романыч. — А мэр просто жал на клавиши. Здесь же ни у кого нет таких приблуд. Почти всё, как в реале.

— Откуда ты знаешь, что здесь не так? Возможно, Пальмовый вор — исключение.

Романыч раздосадовано вздыхает. В кои-то веки чесотка рук и желание блеснуть перебарывают в нём врождённый скепсис. У Романыча с детства аллергия на роли второго плана, а в прошлом акте ему и вовсе досталась роль имбецила. Как тут не пожелать мгновенной реабилитации?

— Хорошо, твои предложения, кэп? — спрашивает он не без издёвки.

Я не остаюсь в долгу:

— Собрать больше информации о корабле, старпом.

— Здорово. А как быть, если до анабиоза не представится второй возможности подобраться к капитану? Может, рубка запечатана. Ты не проникнешь даже в пилотскую кабину современного лайнера.

Аргумент окончательно склоняет на сторону Романыча Настю, Кутнюк и Тима. Катя и Леся по-прежнему солидарны со мной и сомневаются.

— Не забывай, что нам ещё предстоит убраться отсюда, — достаю я последнего джокера из рукава. — Недостаточно просто свернуть шею Преобразованному.

— Ты прав, Вэл, — неожиданно соглашается Романыч, но тут же добавляет: — Вот и займись этим вопросом. Для общего успеха нам пора научиться разделять обязанности. Капитана я беру на себя.

Их четверо, нас трое. Даже по законам демократии мы проигрываем голосование. А меня никто не назначал авторитарным правителем «Белых ворон», в том числе я сам. Максимум — первый среди равных. И все знают, чем кончил возжелавший единовластия Цезарь. Когда цель так близка, прошлые заслуги не в счёт. Мы все хотим жить, а не разыгрывать единственный спасательный жилет.

Я уступаю Романычу. У нас есть две активации «Языкового», чтобы протоптать путь отступления. Всё происходит, пока я чешу репу. Не спрашивая моего мнения, одну активацию тут же забирает Леся.

— Делегация полномочий, — невозмутимо объясняет она.

Вот она сила прецедента в действии. Леся и Настя намереваются заманить в каюту и взять в плен члена экипажа, знакомого с внутренним устройством «Миллениума». Само собой, под действием бустеров. На что способна Настя, мы с Джонни до сих пор помним. Тим вызывается побыть страховочным механизмом для пары женщин-кошек. На всякий пожарный, уверяет он. Но мне-то ясно, что ему просто хочется поглазеть.