Чтение онлайн

— Какая я власть? — застенчиво улыбнулся тонкошеий.

— Самая что ни на есть настоящая. Где печать сельсовета?

Сергей вспомнил, что у председателя в Горшовке была такая.

— Вот она у меня.

— Печать государственная. Идите и садитесь на свое место. Вы — советская власть здесь.

Председатель послушно приблизился к столу, постоял в раздумье, гладя на забрызганный кровью грязный пол, и сел на указанное место.

— Теперь подумайте, что и как сделать, чтобы восстановить здесь законную власть и наладить работу в колхозе.

— Я не знаю, с чего начинать.

— Тогда слушайте и делайте, что я вам скажу. — Младший лейтенант достал из планшета лист бумаги и красным карандашом написал:

Сергей поставил свою подпись, то же сделал и Крюшин. Председатель немного помедлил, достал печать из кармана, послюнявил ее на ладони и приложил к приказу.

— Так вернее будет, — оживился он.

— Завтра проведите с утра общее собрание граждан.

Приказ вывесили возле входной двери.

Взвод ночевал во второй, не разрушенной, комнате сельсовета с печкой, дровами и топчанами. Это тоже трофей с чужим кисло-вонючим запахом. Здесь размещался немецкий гарнизон.

Командир взвода приказал содрать со стен и сжечь немецкие журнальные картинки, а комнату хорошо проветрить.

Часовые и патрули в валенках, тулупах, так же экипирована охрана военнопленных на расчистке дороги для автомашины, остальные отдыхают в теплой комнате. Жить можно!

Утром рано Бодров отправил автомашину с пленными и старостой в штаб. Волынову наказал, чтобы немецкие автоматы передал лично начальнику штаба.

Когда взошло солнце, у правления собралось десятка четыре граждан, в основном женщин. Из мужчин лишь председатель совета и двое на костылях. Подходили люди, кланялись бойцам в пояс, молча настороженно, даже робко входили в помещение сельсовета, озирались по сторонам, как бы ожидая подвоха. Объявился и председатель колхоза — дородная баба лет под пятьдесят с большими мужскими руками. При ее появлении односельчане подтянулись, прекратили лузгать семечки. Чувствовалось уважение. Приковылял и дед Тимоха, бойцы встретили его как доброго знакомого, усадили в первом ряду.

Мест всем не хватило в холодной, без окон, комнате. Большинство граждан вынуждены были стоять вдоль стен.

Первому председатель совета дал слово «командиру от войск НКВД». Сергей, не ожидая такого развития событий, смущенно переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать.

— Товарищи! — почти выкрикнул он.

И тут неожиданно все присутствующие сначала робко, а затем все громче и громче зааплодировали, встали с мест. Попал он в точку, сказал в данный момент самое главное слово.

Возвратилась из штаба полка автомашина. Заместитель доложил, что в штабе полка действиями О В Г-8 очень довольны, но посоветовали вместо приказа о восстановлении советской власти писать объявления о проведении общих собраний, где и сообщать об этом событии. Начальнику штаба подарок командира взвода понравился.

Вышла председатель колхоза.

— Колхозники решили трупы оккупантов побросать в старую силосную яму, но никто не желает этого делать. Женщины же.

— Далеко это?

— С километр будет.

Найдите лошадь и перетащите трупы волоком.

— Это сделаем, — сверкнула своей белозубой улыбкой председательша.

Ответственность — дело важное. Все-таки люди боятся: «Л вдруг немцы еще раз вернутся». Если потом спросят, ютов ответ: «Был приказ, его и выполняли».

И опять в путь. Белый простор, куда ни кинь взгляд. Следующая деревня — Амочино, двенадцать километров до нее. Над суровым зимним ландшафтом серая пелена низких облаков, холодное солнце изредка появляется в их разрывах. Битком набитые бойцами оба ЗИС-5 притормозили у оврага. Вдали — редкий лес, но дальше местность просматривается с трудом. Люди в напряженном ожидании внезапной встречи с противником находились в полной боевой готовности.

Командир взвода приказал остановить машину. Деревня метрах в двухстах от дороги, и опять ни единой души. Напряженная тишина вокруг. Но теперь так бесшабашно входить в населенный пункт, как в Кроличий Лог, непозволительно. От одного воспоминания об этом у Сергея в животе неприятный холодок появлялся. «Как можно было так опростоволоситься? Расслабился в тылу».

Командир взвода послал вперед автоматчиков. Они цепью от укрытия к укрытию короткими перебежками по обе стороны от дороги приблизились к крайней хате. Остальные готовы огнем поддержать своих товарищей. Станковый пулемет в кузове тоже в готовности к бою. Наконец сигнал от дозорного отделения: «Путь свободен».

Из хаты вышла молодая женщина, лицо укрыто платком, видны лишь внимательные, настороженные глаза. От нее командир взвода узнал, что на окраине Амочино еще г вчера почти весь день шел бой.

— Немцев тут было много, они и оборонялись. Вчера село захватывали то немцы, то наши. Сейчас тихо: немцы куда-то подевались, а из наших вы первые объявились, — рассказывала она, — а полицаи и староста с утра были здесь, в управе. Оба полицая ненашенские, а староста — наш. Ушел в армию в начале войны, а появился с немцами. Правда, никого особо не обижал, дерзок на слово, иногда кулаки в ход пускал, если что не по его.

Женщина показала, где эта самая «управа». Ею оказался неказистый домишко сельсовета. Он почти в центре села, рядом с разрушенной церковью. От него до конца улицы несколько разрушенных и сожженных домов.

Цепью по улицам, огородам, через дворы отделения подошли вплотную к управе. Командир взвода, сложив рупором ладони, прокричал, чтобы из помещения все вышли. Если требование не будет выполнено, в окна полетят гранаты. Вскоре в дверном проеме появилось трое мужчин с поднятыми руками. Бледные, перепуганные, они жались друг к другу. После обыска их посадили под охраной на пол в углу коридора. Все — чужая власть свергнута! Теперь по вчерашнему сценарию необходимо восстановить свою.