Чтение онлайн

— Знаю я этих румын. Они у моста расстреляли даже наших раненых, — оправдывался он потом перед командиром роты.

Почти по такому же сценарию развивались события на правом фланге. Не было лишь танков да пытавшихся сдаться в плен. Командир роты послал туда на усиление пулеметов отделение, но оно подошло, когда помощь уже не требовалась.

Сергей понимал, что противник через несколько минут рассчитается за погибший взвод солдат и танки. К восточной стороне укрытия роты примыкало поле, по пояс заросшее бурьяном. Он по цепи передал команду: «Немедленно покинуть лес, по бурьяну продвигаться метров сто ползком, голов не высовывать».

Из прохлады леса бойцы сразу попадали в прокаленный солнцем бурьян, где каждое движение порождало облако пыли из смеси пушистой земли и осыпавшейся полыни. Становилось тяжело дышать, во рту горечь и пыль, нос забит.

Девять «юнкерсов» появились над лесом, когда рота покидала его. Они шли тройками, не пикировали, а просто сбрасывали крупные бомбы на большую неподвижную цель. Промахи тут исключаются. Судорожно вздрогнула и заходила ходуном земля, полетели вверх корнями деревья, ударной волной ломало уцелевшие и бросало их на не успевших отойти от опушки бойцов. Уши перестали пропускать звуки, но оглушительные взрывы ощущались телом. Лес и примыкающее к нему поле заволоклись пылью и вонючим дымом взорвавшегося тротила. Непроницаемая тишина — и вновь грохот…

«Когда смерть рядом, — вспомнил Сергей слова начальника полковой школы, — притупляется сознание, появляется ощущение, будто не с тобою это все происходит…» — «Вот уж правда, так правда. Иначе люди сходили бы с ума».

Немецкие самолеты бомбили покинутый лес с остервенением. Делая один заход за другим, своим разрушающим грузом они перемешивали землю с деревьями.

Сергею казалось, этой бомбардировке не будет конца. Страх постепенно отступил, остались лишь горечь и сухость во рту. Он сел и стал смотреть на летающие над лесом самолеты. «Хорошо, что немцы примерные исполнители. Приказали бомбить лес, они и долбят его теперь, а на заросли бурьяна посмотреть команды не было. Значит, еще поживем».

Улетели «юнкерсы». Но наступившая тишина вызывала не радость, а парализующее волю чувство беззащитности, нервное ожидание новых бомб. Скорее бы стемнело!

«Когда же бывает страшно? — размышляет командир роты. — Когда падали бомбы, была опасность — страх прошел, а в ожидании новых опять сжимается тело в его липких объятиях. Выходит, страх от ожидания, а не от самой опасности».

В сумерках спустились в балку, стряхнули с себя пыль, командиры взводов доложили о потерях. Не все успели во время уйти из леса. Остались там не найденными Шведов с охранниками и диверсантами, бронебойщиками, двенадцать бойцов во взводах.

Части и соединения 9-й армии к 11 июля организованно отошли на рубеж Кантемировка — Старобельск, но задержаться здесь не смогли. Еще за два дня до этого 4-я танковая армия противника прорвала оборону Юго-Западного фронта севернее Кантемировки и далеко продвинулась вперед по правобережью Дона, угрожая с северо-востока и востока выходом всему Южному фронту в тыл. 11 июля 6-й румынский армейский корпус расчленил войска 37-й армии в районе Старобельска и вынудил части 9-й и 38-й армий во избежание окружения отойти в район Миллерово. Однако и здесь войска держали оборону недолго. В связи с прорывом противника в районе Мешковской и угрозой выхода в тыл части и соединения фронта вновь были вынуждены отступать, пытаясь избежать окружения, а затем, будучи отрезанными с юга, с боями прорываться через вражеские заслоны.

После того злополучного дня рота Бодрова к утру вышла к передовым позициям обороняющихся войск 38-й армии. На удивление быстро Сергей связался с управлением войск НКВД по охране тыла, и вскоре командир батальона со своим экипажем на мотоцикле был в расположении роты. Майор обнял и расцеловал Сергея, поблагодарил за успешное выполнение задачи и тут же сообщил, что батальон передан в состав войск НКВД по охране тыла 38-й армии с прежними задачами.

— Но, — Потных погладил тщательно выбритую голову, — есть «но». Дела довольно гадкие. Немцы большими силами по правобережью Дона далеко продвинулись вперед слева, другая группировка справа где-то под Ворошиловградом. Налицо клещи. Придется опять отходить. Батальону дана общая ось движения: станицы Суворовская, Нижне-Чирская, Суровикино на Дону. Во время отхода надлежит создавать службу войскового заграждения на промежуточных рубежах: по рекам, малым речушкам, на перекрестках важных дорог. В помощь дам всего одну подводу с лошадью. Срочно получи с оставшихся еще здесь складов дивизии продовольствие и боеприпасы, через пару часов начинай отходить. Тут останется Шторм, на реке Деркула организуй линию заграждения, там его пропустишь вперед, отходить будешь вслед за ним. Если немцы появятся раньше Шторма, время перемещения на новый рубеж определяй самостоятельно. И еще. Мы тут понасобирали несколько десятков бойцов из войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности. Дам тебе тридцать пять человек во главе со старшим сержантом, вооружены винтовками, есть один пулемет Дегтярева. В роте он будет четвертым взводом. Возьми на пополнение еще двадцать бойцов. Макарова назначаю твоим заместителем. Жаль Шведова, хороший был парень. А как он задорно смеялся!

Майор насупил брови, постоял в раздумье.

— А может, плохо искали? — спросил он с надеждой в голосе.

— Смотрели, звали. Ни звука в искореженным лесу…

Опять голая степь, беспощадное солнце в бескрайних белесых небесах, всепроникающая пыль, дороги, забитые колоннами автомашин и гужевым транспортом.

Анализируя обстановку, Сергей отмечал явные признаки неудачного развития событий на фронте. Как и за Северским Донцом, отступающие войска сначала шли более или менее организованно, колоннами, потом в движении людских потоков стали заметны нервозность, отсутствие упорядоченности. Но теперь масштабы были иными. На дорогах появилось большое количество мелких групп военнослужащих, гражданского люда. К бойцам и командирам присоединялись беженцы с пожитками. Все стремились побыстрее и подальше уйти на восток, избежать окружения. Автомашины и повозки, конные и пешие, обгоняя друг друга, смешивали единые походные порядки воинских колонн. Солдаты, боевая техника, гражданское население, стада скота, комбайны и тракторы из эвакуированных МТС шли не только по дорогам, но и по целине, напрямую. Всюду густая пыль до небес. Внести какую-либо организованность в это паническое бегство большой массы военных и гражданских лиц здесь, в степи, было делом неисполнимым. Толпы людей, гонимых страхом, попросту сомнут КПП. Вывод один: обстановка командованием фронта и армий не контролируется. Худшего на войне не бывает. Только отдельные командиры частей и подразделений все еще не поддавались общему настроению. Проследовал один такой полк. Рота за ротой в строю. Редкая картина — можно было порадоваться.

Но вот и промежуточный рубеж — степная речушка, вся в густых камышах, с узкой полоской открытой воды. Тянет прохладой. Изнывающие от жары бойцы пили воду кто из пригоршней, кто лежа на сырой земле, припав губами к живительной влаге. Отдышались, покурили и — на тот берег. Перешли речку вброд, на руках перетащили повозку.

Первый взвод на правом фланге при прохождении зарослей камыша обнаружил большую группу людей в темной лагерной одежде. Сорок два человека!

Не удалось командиру роты отдохнуть, надо было разбираться.

Выяснилось: группа заключенных, около двухсот человек, шла под конвоем в Сталинград. Утром колонна была внезапно атакована немцами из лесной полосы. Конвоиры вступили в бой, перебили много фашистов, но силы оказались неравными. Вели огонь до последнего, пока волна автоматчиков не захлестнула наспех занятую позицию конвоиров.

Немцы подняли лежавших на земле заключенных, построили их в две шеренги и стали «рассматривать дела». В первую очередь офицер выкрикнул: «Кто есть вор?» Вышли из строя сорок шесть человек. Потом вывели еще шестерых, получивших срок за изнасилование. Их оттеснили метров на пятьдесят в сторону и открыли по ним огонь из автоматов. Рыжий фельдфебель ходил потом с пистолетом и пристреливал тех, кто подавал признаки жизни. Затем тот же офицер, глядя в захваченные документы на заключенных, с трудом читая по слогам и картавя, опять стал выкрикивать: «спекулянт… расхитэль соц… имуществ».

— Наша группа, — рассказывал пожилой заключенный, он кивнул головой в сторону сгрудившихся сотоварищей, — вышла из поредевшего строя. Офицер прошелся вдоль шеренги, улыбнулся, развел руками: «Патромаль». Патронов, значит, жалко на вас тратить, показал рукой на восток и гаркнул: «Шнель!» Думали, начнут стрелять в спину, но обошлось. Полдня шли, вот тут и остановились. Ни документов, ни пропитания, всем чужие.

— А что стало с остальными заключенными?

— Там были бывшие старосты, полицаи, шпионы, ракетчики. Они остались с немцами.