Гуляй Волга
Шрифт:
Строганов шагнул навстречу атаману.
– Кланяемся вам, достославные казаки, хлебом-солью!
Ярмак принял пудовый каравай с берестяной солоницей, доверху насыпанной крупной, зернистой солью.
Дочка Семена Аникиевича обносила есаулов чаркою. Есаулы пили и, обсасывая ус, кидали в чарку по золотому.
Дружина покинула струги и направилась к церкви. Заворотники размахнули крепостные ворота на пяту, и гости вошли в городок. Дорога была устлана белеными холстами, дома убраны ветками зелени.
18
Привальный пир, хмельные речи.
– Ешь, гостечки, досыта! Пей, гостьюшки, долюби!
Атаман и есаулы очестливы, в слове уметливы:
– Мы, хозяин, в чужом двору бесспорники, – что поставят, то и пьем. [72/73]
Строганов ножом перекрестил хлеб, нарезал крупных ломтей и налил по первой чарке.
– Буде пьешь до дна, так видаешь добра.
Ярмак:
– Мы приплыли не большие пиры подымать, а землю пермскую стеречь и своей службой показать вам нашу казацкую правду... Так ли, товариство?
– Так, так!
Старший Строганов, Семен Аникиевич, кланяясь, пошел вокруг стола со всеми чокаться.
– Слово твое, Ярмак Тимофеевич, мне приятно. Один у нас бог, один и царь. Велеумный царь, с Волги татарву пугнул, полячишек за Смоленском гоняет, Литву поганую душит. Что ему своевольщики новугородские? Затычки оконные! Бьет он их, кладет, кровью умывает. Что ему думные бояре и зазнайки князья? Пыль толоконная! Кнутом он с них шкуры спускает, а которым и головы тяпает... Первые подручники государю мы – купцы, да вы – удалые казаки. Преславный царь, грозные очи...
Мамыка заржал, заметалось пламя свечей.
– Чего ты нам его нахваливаешь, как цыган лошадь? Мы его и сами не хаем и видом его не видали, а вот псари у него ой люты!.. Так ли, товариство?
– Так, так!
– Верно!
– Не перетакивать стать.
Захмелевший Матвей Мещеряк поднялся, расплеснул из полна кубка вино и сказал:
– Мы на Русь лиха не мыслим. Царствуй царь в кременной Москве, а мы казаки – на Дону и Волге.
Есаулы закричали:
– Правда твоя, Мещеряк, правда!
Купец засмеялся через силу:
– Э-э, кто богу не грешен, царю не виноват? О том ли нам речи весть?.. Музыка!
Заглушая дерзкие голоса, взвыли дудки, согласно заиграли литаврщики. В хоромах будто и просторнее и светлее стало.
Мещеряк подпер скулу кулаком и рявкнул:
Венули ветры
Да по полю.
Грянули весла
Да по морю...
А лихой на язык Иван Кольцо подсел к хозяину и начал похваляться:
– Я на своем веку сорок церквей ограбил. Попы поволские и рязанские поныне клянут меня и предают анафеме. Ха-ха-ха!.. Я, борода, в походы ходил, я орду громил, купцов обдирал и в Волге топил... [73/74]
Строганов отодвинулся.
– Бог тебе, братец, судья да атаман твой.
Ярмак:
– Шабала, без ума голова, несет невесть что... Уведите его!
Брязга тащил буяна прочь, но тот разбушевался:
– На Волге...
– Молчи, пустохваст!
– ...городов и деревень я пожег бессчетно! В орду пойман был – из орды ушел. В астраханском остроге двупудовой цепью, как кобель, был прикован к стене, да и то сорвался, на Волгу убежал. Сам царь, слышно, клянет меня. Не ляжет мне могильным камнем на сердце и царская клятьба... Ха-ха-ха!..
– Емеля, Емеля, вымыслы твои лихие... Вяжите его!