Чтение онлайн

Чем хороши большие праздники – проследить ни за кем нельзя. Разве что делать это специально. Но специально следить было некому. Полина в одном из коридоров последний раз благодарно припала к кавалеру и сразу направилась в свою комнату, а тот демонстративно появился на людях, дабы каждый мог потом сказать, мол, все гусары были постоянно, на виду то развлекая в танцах дам, то проводя время в буфете.

– Что-то в горле совсем пересохло, – перевел разговор на актуальную тему Орлов и в подтверждение своих слов залпом выпил здоровенный бокал шампанского. – Еще!

– Браво, Орлов! – Ему было тотчас же налито, и Александр вновь осушил бокал одним глотком.

– Что это я все пью один? – заметил поручик.

Музыка в зале окончательно стихла. Девицы и дамы отправились спать, и лишь немногие мужчины заглянули в буфет выпить перед сном последний стакан вина.

– На дорожку! – провозгласил Кондзеровский, обводя взглядом офицеров. – Надо ехать, господа.

Служба, что ж тут поделать?

Обратный путь не отличался весельем. Гусары, пользуясь случаем, дремали прямо в седлах. Подобному искусству учишься быстро, после первых же длительных маршей. Лишь Орлов мечтательно представлял, как побыстрее управится с делами и еще успеет перехватить Полину, которая после обеда собиралась возвращаться домой. Не так уж далеко от эскадронного лагеря проходит дорога. Пара часов скачки – и все.

На решение не сумел повлиять даже командир. Сразу после прибытия, пока офицеры не разошлись поспать хотя б оставшийся часок до подъема, он оповестил:

– Вечером гуляем! – И под дружные выкрики субалтернов потряс в воздухе ассигнациями.

Считавший своей семьею полк, Кондзеровский все выигранные деньги всегда назначал на пропой, какую-то часть из них выделяя на водку простым гусарам. Они – как младшие братья. Служба – святое, но во внеслужебное время почему бы не выпить и им? А уж офицерам – само собой.

Мелкие армейские радости… Но у Орлова появилось армейское счастье, и даже перспектива побыть среди товарищей на дружеской пирушке в свете этого отступила на второй план.

Чуток поспать, а там – уход за лошадьми, обычные утренние занятия, обед и в путь. Пока не объявлен поход, можно позволить себе мелкие поблажки. Или не гусары?

Гость прибыл к Лопухину на второй день после бала. Чуть полноватый, солидный, с крупным мясистым лицом и небольшими залысинами. Такие люди сначала кажутся природными добряками, однако высокомерный вид и холодный, пронзающий собеседника взгляд мгновенно меняют впечатление.

Впрочем, когда хотел, гость умел быть обворожительным и милым человеком. Даже к прислуге он обратился без строгости, и дворовые князя подумали: «Какой добрый барин! Даром что немец, но и по-нашему говорить худо-бедно умеет».

Немцем гость не был. Но так уж принято – если человек с Запада, простой народ не особо пытается разобраться, из какой он, собственно, страны. Немец – и все.

Судя по тому, как склонился в поклоне гордый хозяин, фигурой гость был немаловажной. Раз уж сам князь непритворно оказывает ему такие знаки внимания, то поневоле задумаешься, какое же положение занимает полноватый мужчина. Вроде ни мундира, ни орденов. Только одинокое серебряное кольцо в виде кусающей собственный хвост змеи на безымянном пальце правой руки – по этой части прислуга всегда отличается повышенной наблюдательностью. Они такое заметят – никакого полицмейстера не требуется.

– Васька! Немедленно подготовь комнаты для дорогого гостя! – распорядился Лопухин и перешел на французский: – Надолго ли к нам? Признаться, не ожидал, что навестите меня в здешней глуши…

– Дела, – коротко произнес гость. – Надеюсь, вы сможете уделить мне некоторое время?

– Я весь к вашим услугам, – вновь поклонился князь. – Прикажете обед?

– Прежде разговор. Только немного приведу себя в порядок после дороги, – отклонил предложение гость.

– Как изволите. – Вопреки обыкновению, настаивать хозяин не стал. – Я буду ждать вас в кабинете. Васька проводит. Вы ведь знаете местный язык?

– Я знаю много языков, – чуть улыбнулся гость.

Спустя четверть часа мужчины встретились в хозяйском кабинете. На столе стоял кофейник, необходимые приборы да чуть дымились заранее раскуренные длинные трубки.

Всегда гордый и независимый, Лопухин был воплощенным смирением. Он даже поцеловал гостю руку, будто тот по меньшей мере являлся императором или епископом.

Бывают в мире люди поважнее коронованных или духовных владык. Только не все об этом знают. Лопухин – знал.

– Для меня такая честь принимать в своем доме столь высокого гостя, – проникновенно произнес князь. – Прикажете подать вина?

– Зачем же? Разговор у нас будет серьезный. – Гость с видимым удовольствием чуть отхлебнул из своей чашки, затянулся трубкой. – Хорошо! Да вы садитесь, брат.

И замолчал. Так что осторожно присевший на краешек кресла Лопухин через некоторое время вынужден был начать первым.

– Как вы сумели меня найти? Достаточно было бы написать, и я бы приехал куда необходимо.

– Собственно говоря, это место и является сейчас самым необходимым, – изрек гость, окутываясь клубами ароматного дыма. – И то, что вы посетили именно это из своих поместий, можно рассматривать как знак небес.

На обычно бесстрастном лице Лопухина невольно промелькнуло удивление.

– Видите ли, нам удалось напасть на след… – Гость сделал паузу, давая хозяину время самому сообразить, о чем идет речь.

– Неужели записки? – невольно переходя на шепот, словно опасался возможного подслушивания, спросил Лопухин.

– Они, – важно кивнул гость.

– Но это же… – продолжать князь не смог.

Он даже изменил образу вальяжного вельможи, вскочил и в крайнем волнении прошелся несколько раз по кабинету.

– Где?

– Если бы я точно знал! – вздохнул гость. И пояснил: – Три года назад брат Жан сообщил, что совершенно случайно напал на их след. Он вел в Восточную Пруссию. Как раз началась война. С одной стороны, это казалось не настолько плохо. Трудно что-то предпринять в спокойные времена, не привлекая внимания властей, а тут подвернулся такой случай! В случае необходимости можно было бы воздействовать на своих людей в среде командования и использовать какие-то войска.

Лопухин понимающе кивнул. Случай подворачивается тому, кто сам причастен к его созданию.