Чтение онлайн

Разумеется, на гусарах была обычная форма, не имеющая ничего общего с парадно-боевой. Никаких дорогостоящих ментиков и доломанов, обычные долгополые однобортные сюртуки из небеленой коломянки, рейтузы вместо быстро снашивающихся чикчир, на головах – фуражки, на ногах – сапоги второго срока. Офицеры – в вицмундирах. Никаких внешних эффектов, все сугубо простое и удобное.

В других местах вокруг лагеря занятия были иными. Где-то выезжали лошадей, где-то учились рубить, где-то подгоняли амуницию. Плюс – возвращались к полку фуражиры, работали кузни, трудились шорники и прочий необходимый в кавалерии люд…

Подъехавший Кондзеровский застыл на небольшом холме, машинально подмечая достоинства и недочеты эскадрона. Впрочем, последних было немного. Так, неизбежные огрехи, главным образом связанные с теми, кто недавно из мирных поселян превратился в гусаров. Стать воином очень трудно, но что поделать, если без воинов не в силах прожить ни одна страна?

Ничего, научатся. Тут главное – проявлять разумную строгость, ведь без дисциплины нет и не может быть армии.

Вмешиваться в учение подполковник не стал. Не любил докучать подчиненным мелочной опекой. Одно дело – указать, когда что-то делается неправильно, и другое – зря нервировать людей ничего не значащими придирками. Есть офицеры, унтеры, пусть они и занимаются своими непосредственными обязанностями.

Наконец труба сыграла отбой. Лишь тогда Кондзеровский тронул коня и легкой рысью направился к собравшимся в кружок офицерам.

Остальные гусары быстро стали образовывать строй при приближении начальства, однако батальонный командир еще издали махнул рукой. Мол, отдых и есть отдых, ни к чему людей томить в строю понапрасну.

– Ваше высокоблагородие! – начал было рапорт вытянувшийся ротмистр Сазонов, новый командир эскадрона, переведенный к александрийцам из гвардии за мелкие шалости.

– Отставить, – отмахнулся, спрыгивая с коня, Кондзеровский. – Все видел, ротмистр. Молодцы! Еще б немного рекрутов подтянуть.

Сказал больше для порядка. Сазонов, чья служба протекала вблизи зоркого царского ока, без того главное внимание уделял внешнему эффекту.

– На завтра намечено полковое учение. Смотрите, – напомнил подполковник. Хоть он уже стал командиром батальона, но своему бывшему эскадрону, как прежде, уделял самое пристальное внимание.

Офицеры заверили, что не подведут. Между гусарами велось негласное соревнование, кто лучший, и оказаться последним не хотелось никому.

– Орлов, на два слова, – поманил поручика Кондзеровский.

Когда Александр подошел, подполковник увлек его за собой, так, чтобы не слышали остальные, и коротко сказал:

– Я побеседовал со старым Лопухиным. Что-то он все пытался расспрашивать о мелких стычках в последнюю кампанию. Ты о своем наследстве никому не говорил?

– Никому, – пожал плечами Орлов.

Он действительно успел позабыть о непонятных записках. Благие намерения по изучению языков так намерениями и остались. Служба, гульба – до посторонних ли дел офицеру, будь то война или мир? Тут выспаться не всегда получается. Да и нужна ли гусару пыльная книжная премудрость?

Так и хранились бумаги где-то среди нехитрых офицерских пожитков. В чемодане ли, в мешке – про то было ведомо только Аполинарию. Если, конечно, последний тоже не запамятовал, куда засунул доставшуюся барину бесполезную вещицу.

– Может, показалось, но странно, почему об этом вообще зашла речь. Обычное же дело, – пояснил Кондзеровский. – Главное – все намеками, не называя прямо. Или в тех записках действительно что-то есть?

– Откуда я знаю? – отозвался Орлов.

В подобном случае существовало два пути – передать записки тому, кому они действительно нужны, или же постараться разобраться в таинственных записях самому. Но так и оставшийся неизвестным помещик из Пруссии отдал бумаги Орлову и просил никому другому их даже не показывать. Поступить иначе – означало нарушить волю покойного. Уже не говоря, с какой именно стати надо их отдать и почему старому князю? Какое отношение он имеет к хранимым много лет записям?

Лучше понять все самому. Вот только – когда?

Кондзеровский, очевидно, думал так же.

– Не ведаю, откуда князь мог узнать обо всем этом. Вдруг мне показалось? Но на всякий случай… Племянник его – неплохой малый. А про дядю мне доводилось слышать, будто он – масон, – последнее слово прозвучало в устах старого служаки как ругательство. – Запомни раз и навсегда, Орлов. Мы давали Императору присягу и должны хранить ей верность всю свою жизнь, сколько бы ее ни осталось. А масонам глубоко наплевать на Россию и все русское. Они прикрываются красивыми фразами, а сами хотят одного – переделать весь мир под себя. И потому они опаснее любого внешнего врага. Шалишь! Ничего у них не выйдет! Никогда не верь их разговорам. Слышишь, Орлов? Никогда!

Было странно выслушивать такой длинный монолог из уст старого гусара, который если и говорил, то коротко и только о службе. Но мало ли чего мы порою даже не подозреваем в своих близких? Может, в молодости Кондзеровский тоже отдал дань модным течениям? Или столкнулся с тайными обществами как-то иначе? И спросить неудобно.

– Не поверю, – как присягу произнес поручик.

Кондзеровский пристально посмотрел на своего любимца, явно остался довольным и уже иным тоном сказал:

– Племяннику подберешь дядьку поопытнее. Но и сам возьмешь шефство над молодым князем. Помни: из него должен выйти толк. А про записки молчи. Будем верить, что когда-нибудь поймем их тайну.

Хотя убежденности в последнем в голосе гусара не чувствовалось. Вот если бы речь шла о чем-то сугубо военном!

Лагерь доживал если не последние дни, то последние недели. Днем еще пригревало солнце, но по утрам проснувшихся гусар встречала прохлада. Среди выцветшей листвы на деревьях глаз иногда замечал первые желтые листья, свидетельства скорого очередного увядания природы.

Со дня на день все в полку ждали приказа о переходе на зимние квартиры. По вечерам, после очередных учений, офицеры вяло гадали, какой район будет отведен для постоя на этот раз. Вспоминали прошлые зимы, мечтали, чтобы к весне полк был отправлен в Молдавию, где уже четвертый год, то затихая, то разгораясь вновь, шла очередная война с турками.

Но все разговоры велись только по вечерам. Офицеры старались использовать оставшееся время для подготовки полка к грядущим схваткам и днем напролет занимались с гусарами. Самим же потом вести их в бой. Тут не свалишь недочеты на неведомого дядю. Да и служба – главное, что может быть в жизни мужчины.

– Как новый юнкер? – Орлов кивнул Тимофееву на юного князя, старательно седлающего коня.

– Понемногу привыкает, ваше благородие, – степенно отозвался гусар, назначенный в дядьки будущему офицеру. – Многим барчатам трудно попервоначалу без нянек.