Чтение онлайн

Мы выкурили ещё по сигарете, пожевали мускатного ореха и, договорившись встретиться вечером, разошлись по домам.

Домашний «разбор полётов» состоялся после того, как объявили результаты сочинения

– Три дробь три – задумчиво произнёс папаша и кровожадно уставился на меня – что ж ты, берибздей, честь семьи позоришь?!

«Тоже мне, семья Тибо» – вспомнил я фильм о нелёгкой судьбе французских буржуа и скромно промолчал.

– Как же так, Иннокентий?! Как же так?! – начала «артподготовку» мамаша.

– Что «как же так»? – ненавязчиво затупил я.

– Представители РОНО были очень удивлены, прочитав твоё сочинение!

– Они их ещё и читают? – съязвил я и покосился на волосатые папашины кулаки.

– Не надо ёрничать, сын. Ульяна Егоровна сказала, что в своём сочинении ты превратил роман коммуниста Николая Островского в какое-то буржуазное «Золото Маккенны»! Тебе не стыдно?!

– Нет. Просто у меня такая картина мира – отмазался я и вспомнил, как мы с Сержем в детстве пошли на этот штатовский фильм, хотя он был двухсерийным и стоил почти как коробка сливочного пломбира!

– Дать бы тебе по башке – неожиданно спокойно произнёс папаша – картинка мира у него, видишь ли, такая. Вот загребут тебя в армию, тогда узнаешь! И картинка твоя с овчинку покажется!

– Как это? – удивился я.

– Довожу до твоего сведения на наглядном примере. Вчера разбирали дело трёх старослужащих, которые изнасиловали и избили новобранца. Очко порвали так, что врач два часа зашить не мог! Уловил? – папаша повернулся к маман – а ты всё «Иннокентий»… «сын»… Вот о чём ему надо говорить!

– Избили и изнасиловали – сказал я, и оба родака с недоумением уставились на меня.

– Не допонял? – папаша с жадностью отхлебнул воды из стакана и с грохотом поставил его на стол.

– Сначала избили, а потом уже принудили к соитию. Так было бы логичнее – кратко пояснил я.

– Сво-олачь!!! – заорал папаша – твой дед за таких как ты кровь проливал, а ты… ты!!!

Он вскочил из-за стола и завис надо мной, как «Гинденбург» над Манхэттеном. Смекнув, что ситуация складывается не в мою пользу, я поспешил быстро ретироваться. А что, папашина школа. Он сам по пьяни часто рассказывал анекдот про солдатскую смекалку: «Рядовой Иванов выглянул из окопа и увидел ползущий на него тяжёлый немецкий танк «Тигр». «Пиздец» – смекнул рядовой Иванов». Многие папашины собутыльники этого анекдота не понимали.

Конечно, они ведь не прочли ни одного тома из «Библиотеки всемирной литературы», которую папаше подарили в знак большого уважения в одном из удалённых гарнизонов, куда он ездил для проверки боевого духа и политической грамотности советских бойцов. Понятно, что добрая половина рядового состава, служащего в этом гарнизоне была «призвана в ряды Вооружённых Сил» с территории жаркого Туркестана из семей недобитых в Гражданскую войну басмачей, ведущих в настоящее время ничем не примечательную жизнь простых дехкан и на русском, практически, не говорящих… Кроме библы в двести томов с папашей тогда прилетело на грузовом самолёте пять двадцатилитровых канистр чистейшего коньячного спирта, два чудесных ковра и туша молодой кабарги.

Маман схватилась за голову, не зная куда девать книги, а папаша приказал своему денщику-прапору соорудить во всех комнатах нашей квартиры полки-стеллажи и заявил, что пока он не соберёт пять тысяч томов – не успокоится.

– Жора, но почему же именно пять тысяч, а не две или полторы? – язвительно спросила маман.

– Потому что у Федулова четыре с половиной! И вообще – это больше не обсуждается! – прорычал папаша, и на этом разговор был закончен.

Книги привозились в коробках и чемоданах из каждой папашиной командировки, и маман аккуратно выставляла их на полки. Папаша книг никогда не читал, маман уважала Драйзера и Стендаля, а я «глотал» всё подряд. Когда совсем не было карманных денег, я продавал знакомому чуваку книги из «второго эшелона». Папаша, выпив перед сном полстакана настоянного на полезных травах спирта, подходил к одному из стеллажей и любовно поглаживая цветные книжные корешки, разговаривал с ними: «Ну что, хорошие вы мои, скоро мы этого Федулова сделаем. Как стоячего обойдём». Что и ни говори, а в нём всегда сидел крепкий дух соревнования!

Я старался от папаши не отставать и создал свою «библиотеку Фишера», которая состояла из ворованных книг и хранилась в бельевом ящике под диваном. Первой и любимой книгой была «Одиссея капитана Блада» со множеством размазанных фиолетовых штампов какой-то занюханной районной библиотеки. Помните, у него ещё было три корабля «Арабелла», «Лахезис» и «Атропос», названые в честь женщин-богинь? Последним и самым ценным экземпляром в моей коллекции был раритетный трёхтомник философа Мишеля Монтеня, который подогнал мне Серж, прочитавший за всю жизнь два футбольных справочника и «Новую книгу о супружестве» немецкого доктора Нойберта. А приобрёл Серж этого Монтеня совершенно случайно. Когда он, отболев и получив по морде за свой любимый «Спартак», возвращался последней электричкой из Москвы, к нему подсел пожилой ласковый гражданин и предложил выпить вина. Вино, по словам гражданина было «изумительно вкусным» и находилось в одной из квартир города Химки. Серж купился на посулы и поехал к ласковому гражданину, который оказался профессором-филологом и гомосексуалистом. После распития дешёвого портвейна «Кавказ» начались предварительные ласки, и филолог, получив сокрушительный удар в челюсть, упал на пол. Серж взял с полки три первых попавшихся тома и, сказав пускающему кровавые слюни профессору: «Это – за моральный ущерб», свалил из квартиры. Я долго ржал над Сержем, но рассказывать никому не стал – друг всё-таки. В честь философа Мишеля мы тогда здорово напились и оклеили стену моей конуры фотографиями, вырезанными из журнала «Юный натуралист», который очень нравился мамаше и выписывался «для меня» вместо «Иностранки» и «Ровесника», потому что они были дорогими. Последним штрихом в новом дизайне обоев стал плакат с любимой группой «Uriah Heep», купленный за 25 рублей в сортире московского ГУМа. Он здорово смотрелся среди медведей, енотов и добрых слонов!

Тумба подошла ко мне в школе перед экзаменом по английскому и, приклеив на свою жирную физиономию снисходительную улыбку, произнесла

– Очень жаль Иннокентий, что ты так плохо написал сочинение. Очень жаль. Ведь ты, если не ошибаюсь, будешь поступать в военно-политическое училище, а там очень важны знания русского языка и литературы. Очень важны.

– Важны – согласился я – только я в это училище поступать не буду.

– Как?! – искренне удивилась Тумба – ведь мы недавно разговаривали с… – она вовремя остановилась и настороженно посмотрела на меня.

– С кем разговаривали – нагло глядя ей в глаза спросил я – с папой?

– Конечно, нет. С твоим папой, Иннокентий, мне удаётся пообщаться очень и очень редко, так как он человек очень занятой, что и неудивительно при занимаемом им важном посту – понесла херню Ульяна Егоровна – я разговаривала с Зинаидой Прокофьевной. Впрочем, что это я отвлекаю тебя?

Она приблизилась ко мне, и я услышал запах удивительной смеси губной помады и застарелого кариеса

– Я надеюсь, что ваш инцидент с Сарой Михайловной исчерпан и желаю тебе сдать экзамен по английскому языку на «отлично» – прошипела Тумба, гипнотизируя меня немигающим взглядом.

– Большое спасибо – пролепетал я и представил себя маленьким пушистым кроликом с чёрно-белой шкуркой, аккуратными ушками и розовым носиком, скорее всего – карликовым.

Когда я очухался от её пожелания, она уже проносила свой царственный кардан в двери учительской.

Да, эта сволочь умела создать настроение! А я и думать забыл про то, как полгода назад мы с Сержем проникли в лингафонный кабинет перед уроком и заменили на магнитоле бобину с оксфордским английским на «God save the queen» в исполнении «Sex pistols». Сара Михайловна пришла в бешенство, и её, как пишут в старинных книгах, чуть не хватил апоплексический удар. Я почему-то вспомнил картину «Опять двойка» и пошёл на экзамен.