Чтение онлайн

– пришла в себя маман и стала задавать наводящие вопросы.

– Мы что, в гестапо? – спросил я и вспомнив страшные истории про фашистов и замученных партизан, добавил – у меня, кажется, сотрясение мозга.

– А мне кажется сын, что там уже нечего трясти – холодно сказала маман и повернувшись к папа

ше спросила – Георгий, он сможет поступить в училище?

– Сможет. Я завтра Никанорову позвоню.

В ту ночь я заснул, как убитый, и мне снился военный хирург. Он разматывал бинт на моей голове и говорил: «Разве «Нимфа» кисть даёт, туды её в качель»?!

На экзамен по истории я пришёл с красивой белой «чалмой» на голове.

– Вот видишь, я всю жизнь говорила, что тот кто сеет ветер, пожнёт бурю – как всегда чужими словами выразила свою гениальную мысль историчка, указав пальцем на свежие бинты – разжалобить меня, Бобров, у тебя не получится. Бери билет.

– Как говорила моя бабушка: «Видимое временно, а невидимое вечно» – грустно вздохнул я про себя и взял билет.

Вся фишка в том, что с Матушкой Гусыней я имел неосторожность поспорить ещё в шестом классе, когда мы изучали Средневековье. Вместо того, чтобы красочно рассказывать нам о кровавых битвах, великих художниках и жестоких инквизиторах, она заставляла нас на каждом уроке чертить хронологические таблицы. Как и всё самое тупое в этом мире, таблички чертились ею на доске с очень серьёзным лицом. После очередного «чертежа» с датами Гуситских войн я не сдержался и поднял руку.

– Татьяна Ивановна, можно вопрос?

– Надеюсь, этот вопрос по теме?

– Да, по теме. Почему мы всё время чертим таблички, а вы нам ничего не рассказываете?

– Дальше урок будет вести Бобров – объявила Матушка Гусыня классу и кивнула головой в сторону доски – выходи, Бобров.

Я вышел и своими словами описал события, которые происходили в Средневековой Европе, особенно отметив то, как чехи наваляли бундесам, используя вагенбурги, моргенштерны и арбалеты. В довершение к рассказу я схематично изобразил на доске гуситского пехотинца, вооружённого пищалью и костёр, на котором сожгли Яна Гуса.

– И всё – таки, Бобров, назови дату сожжения Яна Гуса?

Конечно, я ничего ей не ответил, потому что с памятью на даты у меня всегда было туго. Вру. В хронологии и хронометраже рок-н-ролльных песенок я рубил хорошо. Вот, к примеру, в 79 году у «Nazareth» вышел альбом «Expect no mercy»!, что в переводе означало «Не ждите пощады»! А первая вещь с этого альбома так и называлась и длилась три минуты и двадцать шесть секунд! На обложке один страшный гоблин долбил по репе другого, а тот оборонялся. И вся эта красота на фоне, отливающего всеми цветами радуги, человеческого мозга. Забойный пласт! Если будет время – послушайте обязательно!

– Ну вот, видишь, а ты не хочешь чертить таблицы. Садись, «два»! И вызови родителей, я хочу с ними поговорить! – сказала историчка – Видите, ребята, таблицы это самое важное в изучении истории. Выучив даты, вы по ним вспомните всё! А вот Бобров этого не понимает! – после чего она неожиданно провыла на латыни – «O santa simplicitas» !

– Что это?! – недоумённо посмотрел я на неё.

– «О, святая простота»! – так, между прочим, сказал Ян Гус старенькой бабушке, которая из благих намерений подложила под его костёр пучок сухого хвороста!

«То есть, благим намерением этой бабушки-садистки было то, чтобы Ян быстрее сгорел?!» – подумал я, но дискутировать не стал.

С того дня Матушка Гусыня вызывала меня к доске сурово и постоянно. Время от времени, когда у Гусыни было хорошее настроение, я даже получал хорошие оценки. Историчка обожала поездки на экскурсию в Москву. Особенно в Третьяковскую галерею. Благодаря ей и Тумбе мы всем классом побывали там семь раз – я считал. Каждое посещение галереи Матушка Гусыня останавливалась у картины какого-то известного художника под названием «Бабушкин сад» и долго на неё смотрела. Наверное, представляла свою тихую старость. Мне больше нравился верещагинский «Апофеоз войны», на котором была изображена пирамида из черепов на фоне голубого неба, жёлтого песка и виднеющегося вдали азиатского города. Над всем этим великолепием кружили хищные птицы, а некоторые из них сидели на черепах. Хотя, я не понимал зачем они там сидят, ведь всё самое вкусное уже съедено? Короче, этот «апофеоз» здорово бы подошёл к обложке нашего магнитофонного альбома, который мы с Лунатиком и Сержем собирались записать в недалёком будущем. Тексты восьми песен, половина которых была про несчастную любовь, а половина – про тяжкую судьбу человека в СССР, Лунатик уже написал. Тексты были явно антисоветскими, и за них могли посадить. Лунатика, вообще, всегда тянуло на антисоветчину. В той же Третьяковке мы очень удачно напоролись на выставку американского поп-арта, и пока Матушка Гусыня в очередной раз застыла у своей любимой «бабушки», а тётка-экскурсовод рассказывала об особенностях мраморного женского торса, Лунатик, я и Серж уделили полчаса разглядыванию буржуйских картин. Мне понравился Энди Уорхолл с его разноцветной Мерилин, Лунатику – какой – то дикий коллаж с использованием пустых консервных банок, а Серж завис перед картиной с лежащими на кровати двумя огромными голыми бабами. Он стоял, загипнотизированный великой силой искусства, открыв от удивления рот, вперившись глазами в сочные розовые ляжки и почёсывая набухший под брюками член. В такой позе Матушка Гусыня его и застукала. С тех пор он тоже выходил на «лобное место» каждый урок истории. Так что шансов получить приличную оценку на этом экзамене у нас не было.

Первым,что я увидел в билете был вопрос: «Образование и развитие мировой системы социализма». «Это, как два пальца об асфальт»! – подумал я и решил провести блицкриг

– Татьяна Ивановна, а можно я буду готовиться у доски?

Матушка Гусыня удивлённо вскинула брови и, переглянувшись с двумя толстыми тётками из РОНО, головы которых украшали одинаковые перманентные завивки, утвердительно кивнула головой

– Да, Бобров, готовься у доски.

Первым делом я начертил на доске таблицу, а затем внёс туда по очереди страны соцлагеря, которые помнил. Напротив каждой страны я для памяти написал их основные краткие характеристики и начал отвечать. Сначала рассказал, как «после Второй Мировой войны, вдохновлённые победой Советского Союза, эти страны вступили в социалистический лагерь», хотя это слово почему-то у меня ассоциировалось с уголовниками, а потом развил тему. Получилось примерно так:

«Польша. Мы с ними всю жизнь воевали со времён Тараса Бульбы, и он даже потерял там своих сыновей. Был ещё такой фильм «Пан Володыевский», где все володыевцы скакали на лошадях в костюмах с крыльями! Сейчас у пшеков всё нормально. Они выпускают джинсы «Одра», и их сборная по футболу с Гжегошем Лято иногда неплохо играет. Да, ещё они делают хорошее кино: «Четыре танкиста и собака» «Ставка больше, чем жизнь» и «Дятел».

Матушка Гусыня вылупилась на меня, как солдат на вошь и раззявила было варежку, но тётка из РОНО повернулась и посмотрела на неё, сказав взглядом: «Пусть продолжает».

«Китай. Это подлая страна, хотя раньше у нас с ними всё было хорошо, так как они поставляли нам нехилую тушёнку «Великая стена», хорошие термосы и рубашки «Дружба». «Русский с китайцем братья навек» – так говорили в народе. Когда Мао Цзе Дун начал культурную революцию всё изменилось. Появились хунвейбины, которые пытались захватить в 69 году наш остров Даманский. А перед этим, как рассказывал мой дядя-пограничник, два желтопузых пробрались к нашим в казарму и вырезали всю роту. Сначала закрывали спящему ладонью рот, а потом били шомполом в ухо! В живых остался только дневальный, потому что он ходил срать. Этот парень поседел в один миг»…

Я посмотрел на историчку – она обмахивалась надушенным платком и была близка к лёгкому сердечному приступу.

«Вьетнам. Это -деревня Сонгми. Её сожгли американские джи-ай. Сушеные бананы, которые эти гуки нам поставляют, отравлены после того, как америкосы выжигали их джунгли напалмом и швыряли туда «орандж». У них есть дедушка Хо Ши Мин и бальзам «Золотая звезда», который помогает от всего! И, конечно же, песня американского пилота «Фантом»: «Я иду по выжженной земле, гермошлем защёлкнув на ходу. Мой «Фантом» со звездою белой на распластанном крыле с рёвом набирает высоту»! В этой песне патриоты Вьетконга сбивают самолёты наглых янки над своими бамбуковыми хижинами. И ещё: вьетнамцы едят кошек! Это сказал мне знакомый папы, который там воевал….